Тогда она пошла домой, не спала всю ночь, а с первой электричкой всё равно поехала туда, всё еще надеясь, всё ещё давая себе зароки, если что-то понадобится, она бросит всё и будет ему няней. Да не может быть, чтобы сразу и навсегда.
Но когда она вошла в калитку, не решаясь войти в дом, долго стояла у крыльца, через какое-то время вышла его мать и ледяным голосом сказала:
– Дева! Оставь нас! Ему, кроме матери, больше никто не нужен.
Развернулась и как сомнамбула, ушла обратно в дом.
«А как же я?» – медленно идя до конечной станции, думала она. – Что мне-то делать? Почему меня-то к нему не пустили? Может быть, я смогла бы чем-нибудь помочь, чтобы он выздоровел?»
А через несколько дней ребята из Веледникова приехали к ней на мотоциклах и сообщили, что Николай умер, его уже похоронили. Таково было веление матери – никого из девушек не приглашать.
И Ксюша вновь поехала в Веледниково, не зная, на что решиться, не зная, зачем она туда едет. Она поняла, что сказала ей его мать, не обидев, но и не обнадежив ничем.
Когда она приехала и прошлась по их лесу, она поняла, что ей делать. Поняла, что её дело теперь – ехать в военкомат и проситься на войну помогать раненым.
В военкомате пожилой седовласый майор сказал:
– Слушаю вас.
– Я вот на войну собралась, то есть не знаю, как сказать.
– Он легонечко прояснил:
– Вы добровольцем хотите?
Ксения кивнула.
– Так-так. И как же называется та война, на которую вы хотите идти?
– Про нее по радио говорят, где Фидель Кастро участвует в освобождении Латинской Америки от американского империализма.
– Нет, милая девушка, сейчас не Карибский кризис в предмете, – серьезно сказал майор, вставая. – Сейчас у нас арабо-израильская война идет. Слышали о такой?
Ксения молчала.
– А на чьей стороне выступает наше государство? Кому оно помогает?
Ксения потупилась.
– Вот что. Послушайтесь моего совета. Если вы хотите на войну – пожалуйста. Но сначала нужно приобрести военную профессию. Самое лучшее – идти в медучилище. А по окончании – вы нам очень нужны. Приходите, мы вас возьмем. А до этого – никак.
А когда она уходила, добавил:
– Узнавайте, на какую войну вы собираетесь, в будущем вам пригодится.
Пришел помощник:
– Что тут новенького? Что это за девушка приходила?
– Девушка, у которой поражение на личном фронте, просится на войну.
– Что прописали?
– Я бы хотел прописать: девушка, вы не знаете ещё, с какими горями столкнетесь. Чего уж так сразу под пули рваться?
– И что же? Сказали? – забирая бумаги, спросил помощник.
– Как я мог ей сказать? Ей даже восемнадцати нет. Ей бы только доказать себе, людям, что она крепко и глубоко полюбила. А я её не могу взять до восемнадцати лет. Мы же не отделение исполнения прихотей. Мы кадры в горячие точки должны готовить.
Что ж, раз некуда теперь, Ксения последовала совету и подала документы в медучилище. А так как она была девушкой из скромной семьи, то по совету новой подружки пошла вместе с ней зарабатывать на пропитание в Медцентр. Недалеко от железнодорожной платформы Гражданская, в Зыковском проезде, мойщицей медицинской посуды. Тогда еще кровь у доноров забирали в стеклянную посуду. Там и медучилище недалеко.
Подружка тоже была из скромной семьи. Вот и подрабатывали они на пару. Навалтузишься с посудой, наглядишься, как кровь в воде бледнеет и уходит кругами – вроде легче становится. Все эти сгустки – прочь, прочь, как тяжелые мысли из головы. Зато учителя по обществоведению она всегда подкалывала:
– Скажите, какая у нас сейчас война и на какой границе? Мы им помогаем или вместе воюем? И как ехать на эту войну? Далеко? И за что они там борются?
Ну и латинский язык, конечно, учила. Студенты смеялись: ди таблетка – таблетка, ди табуретка – табуретка.
Готовилась, в общем, ответить в военкомате после медучилища.
Два раза молодой человек в Медцентре задирал ей юбку и молчал. Один раз ездил на смотрины к своей провинциалке. Она провожала его. Мало ли, как там сложится, а у нее тоже чувства и тоже много вложено. Она надеялась на свою планиду. А далее не знала, как быть. Чего-то он стал сторониться её.
– А ты к себе пригласи, – сказала старшая двоюродная сестра. Простая такая.
– Это не скромно.
– А если у тебя насморк и ты дома – очень даже скромно. Ты ведь навещала его? Навещала. Пусть и он тебя навестит. Я даже берусь позвонить ему и напомнить: «Как тебе не стыдно! Видишь, что человека нет на рабочем месте и не интересуешься? И не навестишь его?»
Любила старшая двоюродная сестра приехать в свою родовую деревню, в которой она ни дня не жила, а поучать сестру – хлебом не корми. В любовных делах продвинутая, как же, городская!