Над магазином был выступ, как бы отделяющий в здании его массу. На козырьке этого выступа он спокойно положил военный ящик, приспособленный для снарядов. Нашел его в лесу по случаю. А так как денег у него никогда не было, он использовал его зимой в качестве холодильника. Когда кончалась еда, он шел в магазин и предлагал свои услуги в качестве грузчика. Очереди на такую должность в советское время не было, он разгружал машины, таскал мешки, ему выделяли за это некоторое количество еды и он уходил обратно в свою квартиру, чтобы творить. До тех пор, пока еда не кончится или пока не купит кто-нибудь картину.
Но так было не всегда. Дорохин работал художником-оформителем на Баковском мебельном комбинате. К одной из годовщин Октябрьской революции начальство дало ему задание переоформить все патриотические лозунги, выходящие на дорогу: «Вступайте в ряды КПСС!», «Выполним пятилетний план в четыре года». Он подумал, что это будет многовато одному и попросил помощника. Начальник сказал: «Найдешь помощника – я заплачу». И тот позвал Аксенова, который, понятно, бедствовал. Грузчиком хорошо, но по профессии лучше. Когда они сделали эти плакаты, им аккуратно выплатили деньги. Увидев такую кучу денег, их понесло на художественные подвиги.
– Давай, – сказал Аксенов, – на все эти деньги сходим в магазин, купим красного, принесем в цех и будем ковшиком наливать каждому, кто захочет.
И они сделали это. Напились сами, напоили весь цех, и все выходили, как раки – задом и пятясь. Начальство схватилось за голову: «На ковер! Выгнать!»
Они уходили, смеясь.
– Как мы эту советскую власть сделали! – говорил Аксёнов.
Конечно, хорошо идти полтора часа до своей квартиры сытым, пьяным и нос в табаке. Но наутро – да, один вернулся к своей спорадической работе грузчиком в магазине, а второй, у которого была жена и ребенок, исхитрился, раз у него трудовая на руках, перескакать в домоуправление плотником.
Когда он туда пришел, то очень быстро понял, какая подработка может быть тут. И объем её был таков, что ему опять понадобился помощник. В первый же день начальник домоуправления вызвал его и сказал:
– Знаешь, это… у меня друг есть. Нужно помочь, чтобы похоронные принадлежности были – ленточки, покрывала. Ты можешь? Все ритуальные услуги я передаю тебе. Ты согласен?
А так как начальник домоуправления был полковник в отставке и заведовал всем строительством второго микрорайона, то он был абсолютный хозяин в своей епархии.
– И вообще я тебя прошу. Можешь взять это в свои руки? Чтоб они мне не звонили.
И Дорохин понял, что дорожки их опять сошлись и пригласил Аксенова.
– Что? Думал, что совсем со мной расстался? Ан нет! Подработка нас ждет. И деньги неплохие.
Только Дорохин схитрил:
– Начальник просил флешмобов больше не устраивать. Там, знаешь, похоронные дела. Смеяться не подойдет.
А про себя подумал: «Хорошо, что ты холостяк. А я вот женат. Жена подработку требует. Что это за плотник, который 85 рублей получает?»
– Да разберемся! Говори, что делать?
Так они прожили безбедно довольно долго. Может, года три или даже – боюсь сказать – пять. Но вдруг на этот бизнес налетели братки. А они настолько втянулись в это – заказы, сроки исполнения, каким коленкором чего шить, что не знали, что делается на кладбище, что и братки нашли ту же жилу, что и они вдвоем. И как будешь обращать на это внимание, если ты весь в работе и это всегда кормит? И вдруг кто-то приходит и говорит: «Теперь мы будем кормиться здесь, а вы пошли к такой-то матери». И вот тут-то широта друга подвела Дорохина.
Когда я пришел к нему в квартиру по приглашению жены, Аксенов жил один и любое женское общество воспринимал очень остро. Я удивился, что у него нет женских портретов.
Войти в его творчество было не просто. Его творчество казалось какой-то детской игрой, потому что основным предметом его был его величество подмосковный лес, взятый, однако, не в форме натуралистического пейзажа.
Это поставило меня, честно говоря, в тупик. Я думал, что это будет Шишкин. Ан нет. В середине комнаты на высоком месте стоял «Летучий Голландец», сделанный из обрубка ствола, который видимо, давно упал, но не хотел умирать, а выбросил несколько ветвей почти перпендикулярно к стволу. Из ствола он сделал корабль. А ветви превратил в мачты, одев их в полотнища парусов. Сразу показалось – как хорошо бы это выглядело в лесу туманным утром, когда идешь за грибами.
На том месте, где в обычной комнате стоит кровать и висит ковер, была большая картина. Вы будете смеяться: про эти самые грибы, за которыми ты пришел в лес. Но нарисованы они были каким-то ужасно смешным образом. Подсветка что ли была такая, я не знаю, но выходило, что это и настоящие грибы и какие-то детские сущности. Как будто ты находишься в веселой компании. Шляпы у всех разные, костюмы (ножки) как-то так подкрашены, что ты догадываешься, что это осмысленная сущность, а не просто гриб. Вместе с тем не пересахарено, а весело. Тихая детская радость.