Но мнение свое, которое я сейчас изложил, я вывел много позже. А тогда мне показалось – приятная пустяковинка. И я сглупу сказал ему:
– А нарисуй мне в подарок вот такой пустячок.
А он довольно мрачно сказал мне:
– Это же год работы.
Но потом было всё хорошо. Мы пошли на кухню. Наверное, выпили. Кто там заведовал столом, я не помню. Может, Ксения принесла в счет того, что мы пришли изучать интеллектуальную собственность художника. Там на кухонном столике стоял единственный портрет.
После выпивки стали говорить о грибах.
– Я хожу в лес и собираю на всю зиму грибы. Хорошие – белые, подберезовики, подосиновики – себе, съедобные – сыроежки, дуньки, волнушки – гостям.
– А это кто нарисован? – спросил я, указывая на портрет, где мужчина на берегу, пытается выпить озеро водки.
– А это Дорохин нарисован.
Как потом я понял, это был род шутовства по отношению друг к другу. Дорохин принимал это спокойно. Мол, обещал познакомить с художником и выполнил. Он при деле.
Сам Аксенов стал рассказывать о том, как он служил в армии. И рассказал случай, как разводящий офицер гнобил солдата и как солдат выдумал отомстить ему: и что-то получилось там лермонтовское, как в «Фаталисте». Надо было стреляться, знали, что там нет патронов, офицер выстрелил и убил.
А также на засыпку Аксенов назвал свою любимую книгу, стоявшую у него на полке – «Русская сатира ХVIII–XIX века» и тут же начал из нее читать.
Второй его сюжет: в 1957 году, когда был фестиваль молодежи и студентов, он нарисовал портрет Гагарина и очень хотел вручить это подарок американцам.
Для дружбы я посчитал достаточным время, проведенное в гостях, пора было уходить домой. Я даже не предполагал, что это первая и последняя наша встреча с ним.
Лучший памятник Аксенову сделала его сестра. После его смерти она выбрала небольшой эскизик и прибила намертво к парадной двери подъезда. На нем был нарисован лесной пенек, на котором расположилась восхитительная семейка из пятнадцати особей поганок, певуче и доказательно изображенных, как сама природа умеет расположиться в пространстве: без толкотни и давки.
Окружающее ходит только по квадратам и по прямым улицам и никуда из них выйти нельзя, тогда как природа показывает, и художник это подчеркнул, как нетривиально и просто можно расположиться своему роду и по своим правилам. Он абсолютно точно изобразил код их расположения на стволе. Вот у кого учиться.
Получился народный музей в частной квартире его матери и сестры.
Аксёнова нашли за недостроенной многоэтажкой, где поселился местный бомжатник, и куда удобно было приносить вино из близлежащего гастронома. Никто из милиции не заморачивался на его счет, потому что – сами понимаете – нигде не работал, не женат, детей не имел, мать умерла, сестра не общалась.
Описали: колотая рана на горле. Похоронили в соответствии с регламентом там, где хоронят бездомных. Так бы всё и осталось. Но в милицию пришло письмо с требованием о пересмотре следствия и указанием на якобы истинного убийцу.
Ну что сказать? Убит в пьяной ссоре с другими бомжами. Разве не ясно? Чего их ловить? А в письме требование – эксгумировать труп. Подпись – завгорбиблиотекой.
Она инициировала пересмотр дела. Ну что же? Подчинились. Эксгумировали. Ничего дополнительно не нашли. К Дорохину сходили на дом. Допросили. Никаких зацепок обнаружено не было. Наоборот, обнаружено было, что завбиблиотекой была односельчанкой Аксенова, симпатизировавшей ему. У них что-то было навроде большой привязанности. Каждый мечтал о большом образовании, большом поприще, а потом пожениться. Но библиотечное дело не подразумевает какой-то конфронтации к власти, а у художников начиналось диссидентское движение. Они питались случайными заработками и своего поприща в этой стране не видели.
Дорохина вызвали, спросили, есть ли у него какие-то наметки, представления о том, как мог его напарник оказаться в кустах с перерезанным горлом.
Дорохин рассказал, что пять лет назад они пришли на брошенное кладбище. А потом уже пришли братки и заявили им – «Валите отсюда». А Аксенов не стерпел. Они не раз ему грозили. Он не раз с ними ссорился.
– Сам я – человек семейный, весь вечер дома с ребенком. А тут, видимо, надоело браткам его уговаривать уйти, а Аксенов остервенился. Вот и нашла коса на камень.
– А что хотела его подруга, обвиняя вас в убийстве?
– Я его и её хорошо знаю. Еще с молодости, когда они влюбились друг в друга и дали зарок стать профессионалами в своем деле. Но, как мне кажется, на филфаке библиотекарям легче жилось, чем художникам. Художники уходили в диссидентство, и пути их разошлись. Он не видел идеала в ней, как в женщине. И сам похвастаться ничем не мог. Как создашь семью без работы? И она, понимая, что он не может быть отцом её детей, начала отдаляться от него. Но когда его убили, она не могла с этим согласиться, искала виновного, хотела его найти. Обидно ей было – такая любовь, такие мечты.