А это была, к сожалению, единственная возможность ему выжить. Потому что у него было слабое сердце, а у семьи был огород, и морковку не успели выкопать до дождей. Выкопали в дождь. А приехавший на машине старший брат Андрей сказал, что он сегодня в ночь на своем телевидении – он после армии на телевидение пошел – и не может таскать мешки с морковкой. А квартира их была в пятиэтажке без лифта. Не всё, но многое досталось Лелику поднимать на четвертый этаж.
Вечером он почувствовал себя плохо, но объяснить матери ничего не сумел. Сказал:
– Чего-то мне колет. Нет у тебя какой-нибудь таблетки?
Она что-то ему нашла, дала, он лег спать. А среди ночи умер.
Дети и безвинно умершие имеют хорошую ауру, и похороны их становятся невинным праздником их друзей и знакомых.
Пришла группа во главе с мастером. Пришел крестный отец. Была заплаканная бабка, пришел разведенный муж со второй женой в качестве свидетелей ночной смерти. Чтобы не объясняться в милиции ночью, откуда у вас труп, они были вызваны, и сейчас пришли со свекровью провожать Лелика на кладбище.
Но главным персонажем для молодых людей оказалась Настя, сводная его сестра, которую вся группа восприняла как его невесту. И обзавидовалась ему. Вот повезло человеку, отхватил такую!
И Настя им подыграла. Не стала их разубеждать в их уверенности, что она невеста. Настя вела себя как опытная женщина. В меру и со всеми разговаривала, держала тон.
– Он жаловался мне, что ноги болели, тянет ему. Ему бы врачу это сказать, а он, видимо, стеснялся. А так – был мировецкий парень, давайте за него выпьем.
Всем захотелось влюбиться в его невесту и тем закончить этот день. О свиданиях они еще боялись думать, но не возражали бы, если бы им предложили.
Что-то сбалансировал мастер Иван Петрович. Дали ему слово. Он сказал:
– Все ребята, как один, приехали, узнав о таком горе. Хороший он парень был, безотказный. Жалко, что умер.
Все были тронуты этой речью, как будто каждому медаль «За отвагу» дали. Испуг в их глазах сошел за горе. А Настины слова: «Он всегда мне настольную лампу чинил, и мы вдвоем отбивались от Паши, старшей моей сестры» совсем их растрогали.
Настя обладала сочувствием к словам собеседника, восторгом от нахождения в большой компании и могла праведно говорить прописные вещи, сама в это время в них полностью веря. Она могла легко и приятно подхватить тему и продолжить её, что восхищало мальчиков и будило их фантазию до невероятных размеров. Они все краснели перед ней, щебечущей на такую очень сложную тему как преддверие любви. Каждый думал: ну, может быть, не совсем такую приму, но хоть что-то от нее будет в девушке, которая для меня? Может быть, когда-нибудь и мы встретим такую? Трогательную и легкую, сочувствующую, но радостно, выпивающую, но в меру, говорящую, но так полетно, что голова кружится.
Она умела своими разговорами вызвать симпатию к себе. А они могли сказать только то, что и он говорил: «Ну, я только Настьку люблю!»
Немного грубовато, но всё-таки с какой-то нежностью.
Через пять лет Катя – тот маленький ребенок, что сидел на кухне на коленках у Алеши, – восторженно говорила:
– Сейчас люди так просто не общаются, обязательно через интернет. В интернете большие возможности. С кем бы ни задумал – с каждым можно встретиться. Вот я задумала себе одну мысль: я не одинока. Почему мне Паша говорит, что я одинока? У меня брат есть! Брат Андрей. Он сводный, но все-таки – брат. Это когда папа один, а мамы разные. Я нашла его в «Одноклассниках», позвонила ему и сказала, кто я и зачем звоню. Хочу познакомиться со своим братом. И он спросил:
– Кто-кто?
– Сестра твоя сводная.
– Ну ладно, тогда приезжай! Мы тут по 12 часов на телевидении работаем, а иногда и сутками. Приезжай прямо на работу. Познакомимся.
Ей, наверно, надо было молча поехать и познакомиться, никого не ставя в известность. Но она была так ошеломлена своим от крытием, что рассказала это все отцу. А тот сказал: «Попроси его пригласить тебя домой, официально. Как бы от себя лично, потому что его мать может понять твой приезд на работу превратно – мало того, что младший сын умер, еще и старшего увести собираются. Я тебя прошу это не делать. Или тебя приглашают домой или никак».
Дочь послушалась на какое-то время, а потом вроде жалела, что послушалась, говорила – они там на телевидении все вместе живут, он ночует там со своей женой и они выезжают по очереди домой качать маленького.
Уверенности, что она правильно сделала, у нее не было. Подчинилась, но без энтузиазма. А спустя некоторое время, когда распространилась манера разговаривать по интернету письменно, они все-таки стали переписываться.
Брат ей стал присылать пейзажные фотоэтюды, а она передавать ему написанные отцом книжки. Скорее не для него, а для матери, испытывавшей горькое любопытство, не написал ли он что плохое о ней? В каком это свете подано? Не честит ли он ее за прожитую вместе жизнь и не выгораживает ли себя? Тем самым она продолжала диалог – кто прав и кто виноват в их браке.