Дальше по интернету Катя узнала, что старший брат женат, что у него двое детей, что они собираются ехать в отпуск в Испанию. А потом пошли одни городские пейзажи, а потом – при встрече в микрорайоне – она узнала от него, что он развелся, что ему уже пятьде сят, что в семью он ездит, чтобы качать внука, а живет у матери один.
А у нее самой такая чехарда началась с партнерами, что прошлый интерес: а как это там у взрослых? а как у старшего брата? – сменился апатией. А… у всех одно и то же, все разводятся, и слушать об этом неприятно, лучше я закадычной подруге позвоню, с которой дружба еще держится. Еще держалось ее материнство. Еще с детьми можно поговорить. А дальше – только в психотерапевты для таких же потерянных для любви.
В 1983 году я не представлял себе жизни без университета. Десять лет интеллектуальной жизни с поводырями, а теперь – иди сам. Десять лет тайной любви – а тут объясняйся сам. Я ужаснулся и поехал в Амбар детских книг забрать с собой в партнеры Киру – сердцевину университета. С работой – понятно: я остаюсь на старом месте, которое давало возможность учиться, а сейчас, я надеюсь, даст возможность написать свои тексты.
А вот переход из семьи в семью? В обеих – дети. Как все получится – я не знал. Но решился на первый робкий шаг – встретиться со старшим сыном и познакомить его с мачехой.
Мы встретились у метро ВДНХ, чтобы идти на негритянскую культурную программу, приуроченную к каким-то летним соревнованиям. После 1980 года – после Олимпиады – в спайке со спортивными мероприятиями стала обязательна культурная программа других народов. Мне показалось, что мальчику двенадцати лет это будет интересно.
Назвать ему партнершу по имени я не решился. Мы по-подростковому встретились у метро ВДНХ и пошли.
Программа была интересная: негритянские танцы в национальных костюмах. Но интересная для меня, а у него я не спросил. Так же я не спрашивал его в семь лет, когда отдавал в музыкальную школу, хочет ли он заниматься музыкой.
А после представления мы молча разъехались. Он – к себе домой, а мы по своим надобностям. Дома как такового во втором браке у меня еще не было.
Это было летом. А зимой первая жена Ксения попросила встретиться с сыном на каникулах и сводить куда-нибудь.
Я пошел с ним через лес, на Уборы. Там церковь красивая XVIII века за речкой. Летом туда и не доберешься, а зимой по льду – милое дело. Я не люблю с детьми ходить просто так. Если на прогулке есть достойный памятник, то мне это всегда дорого.
А Андрей ничего. Мочал или терпел километров десять. Только потом у церкви, сев в автобус, чтобы ехать обратно, спросил:
– Как там Юра Шеваренков из нашего седьмого дома?
А Юра Шеваренков был сирота, в смысле – один у матери, безотцовщина. Дом был заводской, и все получили от завода квартиры, как работяги. А мать Юры их всех переплюнула. Она была образцовой посудомойкой – мыла котлы в столовой. На двух работах работала и буквально заваливала Юру игрушками. Она очень была рада, что он подружился с Андреем и ходит к нам в дом. Приносила гостинцы – пусть они дружат, только воспитывайте моего сына. Вы воспитывайте, а я вам обед принесу, а то мне некогда, я в педагогике ничего не понимаю, могу испортить.
Уже в университете шло большое строительство второй семьи. Уже у Киры был развод, надо было удерживать ситуацию. Дело шло в направлении второго брака, но об этом говорить было еще рано. У меня своих два ребенка и трудности с первой женой. Ей не нравилось мое филологическое образование – книжки читать – и она демонстративно игнорировала это, хотя и разрешала покупать какие-то книжки в магазине «Кругозор».
Все тогда жили на копейки. Поэтому я никак не мог Юру Шеваренкова взять в старшие товарищи для своего старшего сына. Но и сказать его матери – извините, не возьму – не мог. Долго объяснять, почему я все время дома, а с детьми не занимаюсь.
Ну и никто ничего не говорил, и мальчики были предоставлены сами себе. Сидели перед домом на лавочке и играли. Лавочку с четвертого этажа, где жил Юра, хорошо было видно.
А сам Юра оказался мальчиком сметливым. Даже поддаивающим свою мать. Все время у него появлялись новые игрушки и игрушки дорогие.
В итоге получилось, будто бы мы не хотим брать Юру в свою квартиру, как бы оставляем на улице, как бы он нам не по рангу.
У меня была другая мотивация, но и о ней я тогда рассказать не мог. Поэтому мальчики остались на лавочке, и Андрей то и дело приносил те идеи, которые ему демонстрировал старший друг. То он какой-то портативный магнитофон предлагал, а мама ему получше купит, то у Юры уже собака, и сын приходит и клянчит собаку. А мы ему родительское: у тебя младший брат есть, вот с ним и играй, какую еще тебе собаку?
А потом Юре купили в «Маринке» пластмассовых индейцев. Они были так возбуждены, что побежали вдвоем и не доплатили или свистнули вторую коробку. Поднялся шум, матери возвращали вторую коробку, квалифицировали, что мальчики не разобрались с ценой.