Она заверила мать, что опасности для жизни нет, неделю нужен постельный режим, и она сожалеет, что это произошло на вверенном ей участке. Мать испугалась за меня и была тронута таким вниманием со стороны дамистой женщины, с которой она всегда хотела подружиться, да всё случай не приводился. С тех пор она никогда не пренебрегала поговорить дружески с комендантшей Рулиной. А та – женщина очень ответственная – всю жизнь, пока мы все жили в Отрадном, видя меня, мысленно крестилась: «Божья Матерь! Троеручица! Спасибо тебе, что не попустила и не сломала судьбу моей младшенькой. Лучшую, старшую дочь за мастера отдала. Любой ткацкий станок мог починить. Взглянешь на него – интеллигент чистой воды. Жить бы и жить ему и горя не знать, да сами девки и спалили! «Всего десять минут, магарыч за мной!» – вдрызг испортили человека. Старшая на себе его из крапивы вытягивала да несла на горбу домой. Двух разбитых судеб я бы не выдержала. Спасибо тебе, Боженька, за твое милосердие!»
А после шестого класса, в июне, иду я купаться и ничего не понимаю. Вместо того, чтобы прийти на пруд, раздеться, искупаться, одеться и уйти, Рулина Лида со своей подружкой Бабичевой Наташей какое-то одеяло положили на землю, разделись до купальников, но не купаются, а как малые дети в куклы, в какие-то вещички играют – в зеркальца, расчески, бутылочки, карандашики – и на взрослых парней глазами стреляют. Ну как же не глупые девчонки? Конечно, глупые!
Сердито, не зная почему, я разделся, искупался, оделся и демонстративно ушел. Детский сад на пляже устроили. Но, к сожалению, в моей теории их поведения один факт всё-таки был пропущен. На одного из старших ребят поселка вид этих девчонок оказал такое действие, что он, будучи за рулем велосипеда, забыл, что он за рулем, и прямо так и въехал в пруд на велосипеде. Все смеялись и долго потом ему вспоминали это.
В конце второго класса, в марте мать сказала, что в воскресенье мы пойдем на рынок покупать маленьких пушистых цыплят. Таких прелестных. И действительно, очень смешно и трогательно было смотреть на две сотни желтых шариков с крохотными клювиками, попискивающих в кузове машины.
Дома мы их посадили под лампу – им надо греться. Варили и резали яйцо – им надо питаться. А через две недели я побежал на пустое еще поле собирать первые веточки клевера – им нужны витамины. А когда у них пошло перо, они сильно погрузнели, и на всю комнату завоняло так, что мать быстренько перевела их в угол сарая, который достался нам по наследству от предыдущих жильцов. Сарай стоял пустым, до этого нам как бы нечего было туда класть.
Ну вот. Поселили их туда. А к маю они совсем выросли, и мать сказала:
– Хватит им сидеть в темном сарае. Будем их выгуливать днем для того, чтобы они начали нести нам яйца. А без прогулки у них это не получится. Я буду с ними гулять три дня, а на четвертый день, когда я работаю – будешь гулять ты. Получится три к одному. Согласен?
На такую арифметику я вынужден был согласиться.
– Теперь, – продолжила мать, вынося на пятачок перед домом раскладушку и раскладывая её, – оговорим, как это будет устроено.
Предыдущий жилец, про которого все знали, что это Володя-сапожник, пьяница, – точно копал пятачок под картошку. А теперь здесь было пусто. Только две старые сосны указывали его границу вдоль водоносной тропы, вниз, к колодцу на Мурман. Наш-то дом – Донецкая дача (по фамилии дореволюционных хозяев) – на самом холме.
Мать принесла с работы проволоку, натянула ее между двумя соснами и вывешивала там после стирки очень большие вещи – пододеяльники. Зимой эти замерзшие на ветру пододеяльники грозно шуршали, образуя внушительную преграду. Ну а летом – наоборот, безвольно, тряпично висели, подчеркивая домашность полудеревенской жизни здесь, в поселке-улице, с огородами, печками, тропками, прудом для купания и краем леса для грибов.
Напротив двери – тропка к следующему дому – ранее усадебному флигелю, а справа – ряд сараев. Всё, на что был способен советский человек в строительстве своей жизни, – получив от ЖАКТа комнату, – построить рядом сарай.
На пятачок мать вынесла раскладушку, разложила её, вынесла книжку Андерсена и отметила крестиком, сколько мне на сегодня прочесть.
– Здесь будешь следить, чтобы куры не переходили водоносную тропу. Прочитаешь, что я отметила, – и ушла на работу.
Было семь часов утра. Тихо и прохладно. Солнце как раз за домом. Куры, выпущенные матерью из сарая, спокойно возились где-то рядом, не проявляя никаких потуг отсюда исчезнуть.
Я посидел-посидел, да и завалился спать. Семь часов – это не мое время. И хорошо так на свежем воздухе, после комнаты, спалось. Без снов. Но, как часто бывает, если спать на улице, то совместно с видениями, пока ты спишь, сознание каким-то образом включает изменения природы. То зарницы – это солнце вышло из-за угла, а то вдруг пятна какие-то темные – это солнце опять за высокие тополя ушло.