И я ужасно обрадовался, что смогу, наконец, прийти, плюхнуться в кровать и ни с кем не разговаривать. Своим типажом и бессмысленными деяниями Марк мне ужасно надоел. Но не тут-то было. Во-первых, бабулечки перетопили печку, во-вторых, я в жизни не спал на перине. Мне казалось, что это усиливает жару. А в-третьих, и самое главное: мы не выпивали и не работали, нам не с чего было свалиться и заснуть богатырским сном. И Марк начал разговаривать со мной. И всё походило на то, что он, может быть и бессознательно, искал следующую месть в лице приставленного меня. Он просто измучил меня рассказами, как он портил своих девок, когда родителей не было дома.
А у меня как раз в шестом классе проснулись какие-то чувства к противоположному полу. Всё это началось с летнего урока по геометрии, когда нас вывели на стадион провешивать вешки, как в Древнем Египте. И мне почему-то захотелось, когда я догадался, как это можно сделать, сделать это ради девочки. А этой осенью на уроке ботаники все массово повторяли одно и то же: пестики, тычинки, смеялись и задирали друг друга. Правда, были и драматические обстоятельства: мы не понимали, почему девушки в шестом классе стали носить брюки. А ещё я гадко здоровался с ними: «Здрасьте, бабоньки», и сильно дергал за руку, потому что не хотел впускать в себя чувства к противоположному полу, а хотел остаться в абсолютной мужской дружбе, при своем саморазвитии.
Я и сейчас не знал, что делать – и спать не могу, и драться по-взрослому не могу, и кусаться по-детски нельзя. На мое счастье за мной пришла мать. Но лицо её было катастрофическим.
Мы молча пошли в гардеробную и стали одеваться. По тону матери я понял, что ничего спрашивать не надо. Вышли из избы, ни с кем не попрощавшись, ничего никому не сказав, только мать растерянно спрашивала у людей, как до автостанции дойти.
Толком никто ничего не ответил, и мы шли наугад. Было темно. Как-то странно, инфернально прошел на некотором отдалении от нас отчим. Так, будто он нас не знает. А мать дважды крикнула ему: «Лёша!», в смысле – «Остановись!» А он не остановился, как будто не слышал.
Потом откуда-то из-за кустов выскочил подполковник и с возгласом «О, Лидка! Ты! А поехали ко мне домой, у меня квартира пустая!» – прямо к ней. Всё пытался её обнять, а она всё отталкивала его, спрашивая: «Как к автостанции-то пройти?»
Он спьяну – «Да я не знаю» и опять её уговаривать. И вдруг лесок поредел, и мы увидели какие-то огоньки. Мать ему – «Да не до этого мне сейчас!» и, держа меня за руку, бегом в сторону огней. Сели мы там на автобус и доехали до станции Химки. А на платформе опять столкнулись с отчимом. И опять мать его звала, а он не подходил и делал вид, что не слышал. Так мы одни сели в электричку, даже не зная, на ту ли мы сели. Куда весь народ повалил, туда и сели.
Да, подполковник был бравый служака, дуэлянт, скандалист и бретер. Собственной жене сказал:
– Мало ли что тебе не нравится, когда я выпиваю. А производство в следующий чин? А движение по службе? Друзей без вина в армии не будет. И я на это не пойду! Нравится – не нравится, а должна принять, если ты за офицером замужем.
– А я не согласна. Мне такой муж не нужен, я ухожу.
– А пожалуйста, а ведь квартиру я заработал. И на пьянках, к тому же.
И стал он вести разгульную и веселую жизнь с вином и компаниями. Но со временем от радости мало что осталось, а росла в душе ненависть к супружеским парам и жажда мести.
А на этом празднике получилось смешно. Давно и прочно порвав все родовые отношения, именно в этот день он не знал, куда себя деть. И вдруг от бабулек-мам из Химок приходит приглашение. И он едет, потому что ему некуда. А еще он жаждет мести за то, что все со своими женами приедут, а он один. Один – потому, что красиво пропил свои зрелые годы. Кто был оглядчив – имеет жену, а он – никого. И он не хотел с этим считаться, хотел только мстить. А тактики военному не занимать. Его в академиях этому учили. Поэтому из ареопага рода, который восседал там, он выбрал себе приемлемую женщину и подчеркнуто культурно пригласил её на танец, обращаясь, конечно, к мужу: «Вы позволите?»
И тут, конечно, образование и кругозор офицера в этой дуэли не оставили солдату шанса. Он прошел тур вальса, муж кивнул согласно, но не догадался, что после окончания танца подполковник придет еще раз с тем же подчеркнуто культурным вопросом.
Вопрос безупречный. Именно это обмануло солдата без образования и не такого уж прыткого. Все две войны его философия была: от приказов не отказываться, вперед приказов не лезть. А подчеркнутое обращение – это почти социальный приказ. На этом офицер его и поймал. Ему надо бы сказать: «Благодарствую, но я сейчас сам выйду и с женой проведу тур вальса». А он сказал: «Пожалуйста».