– Придет – скажу: «Если хочешь жить дальше – брось эти блынданья. Не веришь – уходи. Веришь – оставайся. Но мне чтоб было Черное море. У меня бесплатный билет каждый год, а я, живя с тобой, ни разу не воспользовалась им и всё равно была дурой. Больше этого не будет! Это – первое. А второе: баян к осени сыну! И чтоб пошел в музыкальную школу!
Не добившись гладиаторскими методами семейного решения в свою пользу (полтора года драк и удушений) мать поставила отчиму ультиматум. Отчим тоже хотел бы поставить ультиматум, но на то время у него не было советчика. И пока он согласился на её условия.
Мать с помпой объявила мне как о последней победе, что мы едем на море, побежала на работу за билетом, вписала в него меня, шестнадцатилетнего, взяла за руку и побежала на вокзал.
Там уже стоял поезд. Мы радостно сели на удобные маленькие стульчики, даже не соображая, что это боковые места, которые ночью будут наказанием, и мать стеснительно стала слушать челночниц с юга, которые в Москве сбрасывали овощи и фрукты. Они лежали утомленные, с чувством выполненного долга и нехотя перебрасывались с матерью словами:
– На юг едете? Отдыхать?
– Вот с сыночком, – с готовностью начала она свой рассказ. Видимо ей не хватало такой беседы дома. – У меня-то – бесплатный железнодорожный билет, казалось бы – бери да пользуйся раз в году. А муж – он сыну моему отчим – билета не имеет, и я стеснялась его брать. Так он у меня и пропадал. А тут мне кто-то на работе сказал, что сына можно вписывать только до шестнадцати лет, дальше нельзя, и я – как подхватилась. В последний раз ребенка можно свозить и показать ему море. Расшибусь, а повезу его! Ну, муж, конечно, недоволен был, но я всё равно настояла на своем, и вот мы уже в поезде, сейчас поедем.
Бабы со своих мешков лениво:
– Да, да, показать-то надо!
В голове-то крутится – продала я все, а выручка средняя, цены московские кусаются. Хотела бы каждому в роду по подарку привезти, а вряд ли получится. Поневоле через одного надо будет одаривать, а в следующий раз обнесенных одарить.
А что мать говорила – это у них на десятом месте.
И тут появился Коля, да запальчиво так, спеша, начал выговаривать радостную тираду, ни с кем в купе не считаясь, будто он материн хахель или, во всяком случае, она обещала ему.
– Фу, Лидка, умаялся, даже сам не знаю, как успел на этот поезд. И билет взять, и вас найти! Теперь гульнем! Фу! Ад! Запарился! Только с проводничкой договорюсь, чтобы в этот вагон перевели меня, а то в соседнем неудобно. Как же! Вместе едем, вместе и ночевать должны и разговаривать!
Мать обомлела. Догадалась, что на радостях, получая получку, громко разговаривала в очереди в кассу, а электрик Колька услышал и на ус намотал. Историйку придумал, что у него с ней будет. И когда услышал отказ, всё равно держится теории, что он в чине хахеля едет с ней на курорты отдыхать и любовью заниматься.
Когда она всё это промыслила, то ужаснулась. Что подумают о ней окружающие люди? Что она не женщина с ребенком, а какая-то б…? И так ей стало стыдно за себя, будто она не замужняя женщина, а какая-то б…, умыкнувшая семейного человека от его законной жены и подговаривающая его на проделки, что она готова была сквозь землю провалиться и казнила себя за одно: нечего среди напарниц в очереди хвалиться, что ты едешь на юга. Вот человек подслушал – и воспользовался.
Он только не услышал номер вагона. И потому есть время организовать отпор ему. Но в какое же он меня положение поставил! Все эти женщины думают, что я продажная. Да не нужен ты мне совершенно. У меня свой гамай есть! Не знаю, откуда я это слово взяла, но муж у меня – гамай. Я бы с тобой и рядом не села, а по твоим речам получается, что чуть ли не мечтала вместе поехать.
До вечера Николая не было. А потом все-таки пришел и сказал:
– Проводничка говорит – нет возможности обменяться. Если только за отдельную плату. Но я подумал – это слишком дорого.
А я, наверно, просек отношение матери к нему и убедительно так говорю:
– А что вы, дядя Коль, переживаете? Поезд идет, и лишние деньги не надо раскидывать. Завтра придете чайку к нам попить, да и всё. Не расстраивайтесь, идите спать.
Ну, мать обрадовалась. Вот сын вырос, стал защитником, и от женщин нареканий не будет. А утром пришел Коля – и опять горячится:
– Ну что за безобразие! Уже сутки еду, а не могу передвинуться к вам, а я железнодорожник, мне льготы положены!
А я опять:
– Да не расстраивайтесь, дядь Коль! Хороший чай, что хорошая беседа – утешает. Осталась всего одна ночь. Утром на море будем. А там, кто как хочет, тот так и поселится.
Опять Коля ушел.