Отрава Их Величества (СИ) полностью

— Я даю твоему перевертышу два часа, чтоб отоспался, но как луна взойдет — отправляемся в Ситар. Пусть для начала внутренняя армия проверит, кто вы такие! И если вы не преступники, то там уже я и мои братья вас встретим — и будь уверена, что всех троих ждет костер! Уже сотни лет Правоморье не видало еретиков!

И тут же снова осел на землю, посчитав, что все решено. Монахи в этом государстве были самоувереннее кровопийц в Левоморье. Отрава взяла себя в руки, усмехнулась и сказала теперь совершенно спокойным голосом:

— Мы не пойдем в Ситар. И ты не пойдешь.

Он вылупился сначала на нее, а потом и на подошедших с двух сторон «рабов». И промолчал, понимая, что реальное положение дел намного хуже, чем ему показалось.

Лю сложил руки на груди, а Нанья улыбалась недобро. Она будто только и ждала момента, когда все встанет на свои места:

— Нам придется убить его. Тут ситуация такая же, как с тем доносчиком. У нас нет выбора, если хотим спастись.

Лю не выглядел таким же уверенным, но после раздумий кивнул:

— Кажется, у нас действительно нет выбора.

— Убить? — взвизгнул клирик. — Вы… хотите убить монаха?! Это же… как такое…

В его голосе звучал ужас — но не страх за собственную жизнь, а жуткое осознание, что такое под Небесным Светом возможно. Он заторможено качался из стороны в сторону, а взгляд стал рассеянным. Понимание просто не умещалось в его голове.

Отрава тоже думала. Клирик обладал самым мерзейшим характером, что можно вообразить. Но при этом не был плохим человеком. Все его действия ладили с его совестью и верой, а не существовали как личные интересы. Он был суровым и даже жестоким, но надо признать — по-своему справедливым. И, возможно, только благодаря всей их касте рабы в Правоморье жили не так плохо, как могли бы… Судя по его реакции, смерти он не боялся — его страшило только то, что мир оказался хуже, чем он себе воображал.

— Нет! — твердо сказала Отрава. — Мы не будем убивать его только потому, что нам это выгодно. Разве мы такие? Когда мы успели стать такими? Разве такой ты уводил меня из Тихой Речки, Лю?

Перевертыш шагнул еще ближе и положил ладонь на спину, точно в то место, где было рабское клеймо:

— С тех пор многое изменилось, Отрава. Изменились и мы. Мне тоже такие решения не по душе.

— Ведь он же нас сдаст внутренней армии! В чем твоя миссия, ядовитая моя? В том, чтобы глупо сгореть на глупом костре?

— Только Великий Кудесник знает ответ, — сказала Отрава и снова посмотрела на монаха. — А мне положено знать одно: если моя миссия в какой-то справедливости, значит, только через справедливые решения и будет достигнута. А иначе я ее недостойна. Потому мы свяжем его и возьмем с собой. Когда доберемся до Мираля, оставим где-нибудь, где его смогут найти. Или, возможно, нам понадобится заложник, чтобы обменять его на Кристофера. Посмотрим, кто им нужен больше: наш несносный блондинчик, который к этому времени уже должен всех достать, или бесценный монах!

Звучало на самом деле логично, поэтому друзья согласились. Даже с огромным облегчением, потому что они тоже искали другой выход.

— Мираль? — когда клирик снова заговорил, друзья тут же посмотрели на него. — Мираль — это военная крепость. Похоже, безбожники, вы этого тоже не знали.

И правда, военных крепостей они еще не брали. Но все когда-то бывает впервые.

Несмотря на то, что само настроение похода теперь сильно изменилось, легче не стало. Камыш узрел в изменении обстоятельств новый долг: срочно обратить заплутавших в свою веру. Поэтому его проповеди стали еще более нудными. Нанья предлагала заткнуть ему рот кляпом, но остальные ее не поддержали. В речах монаха, если с них снять пафосную шелуху, содержалось немало мудрости. Отрава слушала его и думала, что к некоторым выводам люди приходят разными путями, и оттого они становятся более ценными. Вина клирика была лишь в том, что он признавал только один путь.

Через пару дней и Камыш начал проявлять любопытство, задавая им вопросы. На многие они отвечали, потому что смысла скрывать уже не было. И это приводило к по-настоящему интересным диалогам.

— Кровопийц наши предки уничтожили по одной причине, — рассказывал монах, — у них нет души. Они говорят и думают как люди, но на самом деле ничего не чувствуют.

— А ты встречал хоть одного кровопийцу? — смеялась Отрава.

— Нет, конечно! Но так говорят историки!

Отрава про себя отметила, что теперь монах даже не морщится, когда к нему обращаются на «ты». Он привыкал быть немного другим, чем вчера. Но ведь и они становились другими — каждый раз, когда впускали в свою жизнь новых людей.

— Ты ошибаешься, Камыш. Они смеются и плачут, веселятся и страдают — их только надо научиться понимать! Наш Крис… он…