«В худшем случае, он консумирует брак. А потом его тело не выдержит, и Отто умрёт. Или заболеет и умрёт. И я стану вдовой… А если всё же выкарабкается? Выздоровеет. Станет ли мстить? Будет ли уважить меня, или Одиль права?»
Герти вошла в гостевую спальню, которую за время пребывания Отто обставили лучше, чем покои отца. За спиной захлопнулись двери.
«Там стража… О, боги, они всё будут слышать,» — стало не по себе.
— Раздевайся, курочка, — Отто провёл рукой по рыжему усу.
Герти принялась развязать шнуровку. Узлы медленно поддавались, но она старалась изо всех сил — очень не хотелось злить своего мужа.
«А если понесу? Ведь могу — кто знает, вдруг Тёмные решат, что пора моему ребёнку прийти в этот мир?.. Надеюсь, госпожа Одиль пощадит меня. А я буду молить богов, чтобы дитя оказалось девочкой».
Шнуровка поддалась. Герти стянула вниз расшитый корсет, развязала юбки и вышла из парчёвого облака, оставив внутри него тесные туфли, которые ради такого случая повзаимствовали у Эрментруд.
В комнате, несмотря на растопленный камин, было зябко. По обеим сторонам кровати стояли узкие комоды с ажурными светильникам, от которых на стены ложились причудливые тени.
Герти замерла на месте и переминалась с ноги на ногу. А Отто, который уже успел раздеться до гола, смотрел на своё приобретение покрасневшими глазами и пьяно посмеивался.
— Ложись на кровать.
Герти подчинилась. Она старательно отводила глаза от его полного тела, покрытого веснушками и тёмными кудрявыми волосками, и попыталась спрятаться под пуховым одеялом, но Отто не дал — сорвал покрывала и бросил на пол.
— Тебе и так будет жарко. А я не люблю кутаться и потеть. — Огромное тело мужа завалилось рядом. — Привыкай к прохладе, тогда никакая хворь не пристанет.
— Х-хорошо, ваша милость, — у Герти зуб на зуб не попадал.
Отто тяжело вздохнул:
— Надо же… и ведь проветрили, а всё одно душно, — он повернулся к Герти и принялся задирать её рубашку.
Девушка покраснела до самых плеч, а дрожь её тела стала уже очевидной.
— Потерпи. Потом понравится, — грубые пальцы сдавили правую грудь. Вторая рука шарила между ногами. — Сухая. Ладно, сама виновата, — Отто крякнул и привстал над ней так, что его колени оказались меж широко раздвинутых ног девушки. — Красивая какая. Люблю худых девок, — однако стоять в таком положении ему явно было неудобно.
Одной рукой он опирался на перину, второй — трогал себя в паху. Лицо его покраснело, а дышать становилось всё труднее и труднее. Изо рта пошла пенная слюна. Отто кашлянул, схватился за горло, и сдавленно рыкнул.
Герти лежала под ним и не знала, что делать? Она оцепенела — над ней, стоя на коленях, нависал человек, в теле которого действовал яд.
Пена окрасилась в красный. Кровавая жижа вывалилась из губ Отто и капнула горячим на грудь Герти и её шею. Девушка запоздало потянула подол рубашки вниз, чтобы прикрыться. А потом и вовсе отползла в сторону. Сделала она это вовремя, потому что могучий северянин рухнул на кровать и затрясся в агонии, захлёбываясь новой порцией крови.
В этот момент изо рта Герти вырвался стон ужаса.
«Убила… Я всё-таки его убила… Боги, что я наделала?..»
От понимания, что ничего нельзя вернуть, Герти скрючилась, в груди горело и ныло.
В комнату ворвалась стража. Девушка сползла с кровати и отошла в самый дальний угол, не сводя глаз с голых некрасивых ног отравленного мужа.
Её била дрожь, на рубашке виднелись алые пятна крови. Кровь оказалась и на пальцах левой руки, и Герти принялась старательно оттирать их о рубашку.
Два стражника осматривали графа Нордрейда, щупали его шею, запястье, прислушивались к дыханью.
— Умер.
— Умер, ваша светлость! — крикнул страж в сторону отрытой двери.
В комнату величественно вошла Одиль.
— Брат мой, — она опустилась на колени рядом с кроватью и, изображая скорбь, нежно взяла остывающую руку Отто. Она прижалась к его обветренной ладони губами, с шумом вздохнула. А потом отняла родную руку от лица и грозно обратилась к страже. — Схватите девчонку. И бросьте в темницу.
Одиль ещё что-то говорила по поводу камеры, еды и одежды. Девушка не слышала.
Мачеха предала её.
Но хуже всего было то, что Герти действительно заслуживала самого сурового наказания.
Глава 15. Взаперти
Отдав приказ, мачеха вышла из комнаты. А Герти осталась в компании стражей, мёртвого мужа и пары служанок, которые явились будто по приказу. Хотя никто их не звал.
«Одиль всё рассчитала».
Служанки принесли зимние сапоги Герти, чистое шерстяное платье и чистую же рубашку. Стражники вышли, а горничные помогли Герти умыться от крови и переодеться. Для выхода на улицу ей выдали её серый плащ, отороченный белым заячьим мехом.
Стражник Мартин шепнул:
— Если пообещаете вести себя спокойно, мы не станем вас связывать.
— Обещаю, — ответила Герти.
Они повели девушку чёрными ходами, минуя широкие коридоры, в которых северяне могли бы заметить схваченную госпожу.
Темницей служила отдалённая башня. Каждый день Герти видела её бок из окна собственной спальни, но никогда не задумывалась, какого приходится редким узникам замка Кёрбер.
