- Мертв? – спустя какое-то время спросила она.
Замерев с открытыми глазами, она уставилась на Люциуса. Изваяние, каменная статуя, девушка в ступоре.
- Вы хотите сказать, что мой отец умирает, и с этим ничего нельзя поделать? – ужас в ясных серых радужках.
- Боюсь, что нет.
Рука опустилась на прикаминную полку, пустота во взгляде, могильный холод…
- Может, моя кровь сможет помочь? – внезапно выдавила она.
- Мы уже пробовали вашу кровь, она немного оттянула неизбежное.
- Значит, нужно больше крови, обратитесь к Снейпу, он должен что-нибудь придумать, – как сумасшедшая затараторила она, разрывая рукав окончательно и доставая палочку.
- Экспелиармус!
Кусок красного дерева вылетел из ее руки и прилетел к Люциусу. Она хотела что-то сказать, но захлебнулась воздухом.
- Аллегра, успокойтесь, выслушайте.
Дрожь витала по воздуху, девочка скукожилась, осунулась, сжалась в комок в гулком отчаянии.
- Ваша кровь в больших дозах превращается в яд – исследования Лорда привели к такому выводу.
Она резко развернулась к камину и уперлась теперь уже обеими руками в полку и затихла. Ее кровь начинает доминировать в чужом теле, неизбежно разрушает организм, действует, в первую очередь, на нервную систему, опыты проводились на магглах, и всех их сначала парализовало, а потом человек превращался в растение и умирал. Эту информацию Малфой узнал только сегодня. Он смотрел на перепуганного ребенка, боящегося потерять единственного близкого человека. Тишина, Люциус был уверен, Аллегра плачет…
~~
Не могу поверить, как такое возможно? Как могло случиться, что я роняю слезы из-за того, кого презирала в последнее время, старалась выкинуть из жизни? Смерть – самое страшное, что может случиться с человеком, когда это смерть близкого человека, гибель отца… Мы начинаем понимать ценность той или иной вещи, когда теряем ее, или судьба неизбежно ведет к этому. Горечь, невыносимая боль окутала с головой, погрузила в недра памяти. Плачу, потому что люблю отца таким, какой он есть, родителей не выбирают. В голове возникали неподдающиеся объяснениям воспоминания: как Амикус дул на пораненную ногу девятилетней дочери, упавшей с лошади, как он искренне восхищался моими талантами в фехтовании, как проводил со мной ночи у кровати, когда я серьезно болела. Все это стерлось в воспаленном мозгу и всплыло только сейчас – грустной благодарностью, щемящей раной на сердце. Доброе детство забылось под гнетом неминуемого будущего, я выросла, все изменилось, мои игрушки заменили книги, а разум затуманился нежеланием принятия начертанной статусом жизни, а затем знания жестокой правды о предстоящем служении Лорду. А теперь тот, кто воспитывал меня по своему невыносимому образу и подобию умирает, и я ничем не могу помочь, бесполезная паршивая дочь…
Кулаки сжались добела и с силой стукнули по глухому бесчувственному мрамору камина. Нет, я не могу остаться одна…
- Аллегра, – послышался голос совсем близко.
Я слаба, неужели не можешь понять? Ты видишь ужасную слабую девушку, эмоционально неустойчивую, ранимую, уходи… Люциус был совсем близко, я ощутила крепкую руку на здоровом плече, неуловимую тень сострадания, которое ненавидела всей душой.
- Я могу увидеть его? – немного сдавленный голос.
- Я полагаю, да, его перевезли в ваше поместье.
- Там есть кто-то? – безжизненно спросила я.
- Да, там только Лорд.
~~
Аллегра обернулась, глаза были красны, но слезы сдерживались, и Люциус не мог понять, отчего она так упорно прячет себя настоящую, ранимую, хрупкую, почему ставит фасад жестокости и безразличия, что пытается доказать, а главное: кому? Его рука уже не успокаивала её уставшее плечо, но Люциус не понимал, почему так сильно хочет успокоить, поддержать, не может злиться долго, не ругает больше. Он не должен был повышать на нее голос вначале, а сказать все сразу по приходу, не имел право на черствую гордость, он обязан был сдержаться во имя элементарной вежливости, уважению к горю. Глупец, бестолковый гордец, он просто не прав…
Все было так просто: вернуться в свой дом, место где я выросла, чтобы в последний раз увидеть отца, забыть о всех предрассудках, подчиниться воле разума, сердца, проститься… Светлая гостиная в лучах утреннего солнца забылась во мраке скорби. Я шла по коридорам впереди Люциуса, встречая сожалеющие взгляды картин родственников, погибших предков, чья экспозиция пополнится вскоре еще одним. Род Кэрроу прерывается на последнем наследнике мужского пола, хотя все может сложиться иначе, я никогда не выйду замуж, потому что это не является целью, всё равно фамилия умрет вместе со мной…
Тишина дома угнетала, давила звенящей пустотой, неживая атмосфера обосновалась плотно, нерушимо. Спальня отца… Дверь казалась вратами в загробный мир, в неизбежный конец пути всего живого. Огромная кровать на резных ножках, мягкая, теплая, однажды ночью мне приснился страшный сон, и отец позволил спать в его комнате. Мне перестало быть боязно, уют успокаивал, и речи отца, говорящие, что чудовищ в шкафу не существует…
