Амикус бездвижно покоился на своей кровати, укрытый теплым одеялом, его волосы поседели, а лицо осунулось, он стал стариком в момент. Чертов аврорат с их заклятиями… Ненавижу… Волан-де-Морт стоял у окна, рассматривая гнусный пейзаж ни к месту, он уже, наверное, рассказал, что его никчемная дочь жива и здорова, пряталась все это время по углам, как какая-то крыса, боящаяся стыда, опороченной невинности, дерзнувшая присягнуть Лорду во имя глупой мести и такой же безумной любви… Взглянуть в лицо совести… Удушье за ошибку, разделившую нас глухой стеной, обвинить только себя за бесшабашную страсть, жажду. Темные круги под глазами отца, Великий Мерлин, как он плох! Я упала на колени перед кроватью, взяла его руку, прижав к груди. Холодная. Его била дрожь, страшная могильная предсмертная агония, вытягивающая силы боль. Не думаю, что Волан-де-Морт мог обидеться за полное игнорирование его присутствия. Не склониться для ритуального поцелуя мантии, ведь каким бы темным волшебником ни был, он тоже человек, должен понять… Амикус открыл глаза, почувствовав мою ладонь.
- Девочка моя… – хриплый шепот, он едва не закашлялся.
- Я здесь, отец… – слова давались с трудом, я смотрела в уставшие глаза, готовые к последнему вздоху.
Он увядал, кожа натянулась на кости, образуя впалые щеки, потускневшие засохшие губы. Отец отнял руку от груди и приложил к моему лицу. Я помогла, поддерживая ослабевшую конечность.
Улыбка, давшаяся с трудом….
- Ты пришла…
Нам было все равно, что в комнате находится самый страшный, опасный человек и его правая рука, сейчас были только дочь и отец, не замечающие внешнего мира.
- Аллегра, ты жива, с тобой все в порядке…
- Прости меня, я была так глупа… – шепотом произнесла я, целуя его руку и снова прижимая к своему лицу.
По щекам потекли слезы пережитой глупости, беспочвенной разлуки и горького отчаянья. Ничего не изменить, я опоздала… Своенравная девица, бросившая отца, осознавшая все лишь на его смертном одре. Безжизненно, невыносимая пустошь на душе, невыносимая ненависть к самой себе…
- Не плачь, – он пытался говорить жизнерадостно, поддерживая, хотя умирал он, а не я. – Я рад, что вижу тебя, рад, что Люциус заботился о тебе все это время. Глупая маленькая девочка, ты стала самостоятельной…
Они все сказали ему, это просто ужасно, еще сильнее чувство вины придавило к уже почти осязаемой гранитной плите. Как просты оказываются решенья и глупы ошибки пред гибели чертой, что все сущее тленно, бессмысленно и смертно… Самые гнусные деяния становятся мелочами жизни, незаметными отблесками замшелой черноты на нити жизни. К чему войны, слава, почести, любовь и месть, ведь все сводится к одному рано или поздно… К неизбежному, к безжалостной погибели, не считающейся с человеческими существами, с их проблемами, счастьем и желанием жить.
~~
Аллегра была подавлена, уничтожена, разбита, она просидела с отцом последние отведенные всевышними силами часы, минуты. Темный Лорд и Люциус вежливо удалились, оставив их наедине. Лишь редкие всхлипы нарушали умиротворенное, готовое к смерти хозяина поместье. На последнем издыхании Амикус позвал всех собравшихся для последнего слова. Он задыхался в предсмертной агонии, мокрый лоб, а дочь сидела рядом на полу, съежившаяся, несчастная, теряющая близкого человека. Красные глаза и нос превращали ее в слабое, маленькое существо.
- Люциус… – прохрипел он до неузнаваемости изменившимся голосом. – Обещай, что и впредь будешь заботиться об Аллегре… – жуткий кашель, содрогающий тело. – Прошу, выполни наше обещание друг другу.
Люциус стоял молча, лишь кивнул, сжимая трость со всей силы до онемения пальцев… Он не знал, что сказать уходящему коллеге, другу на прощание. Слова потерялись где-то внутри.
- Мой Л-лорд… – голос снова сорвался. – Я рассчитываю на вас тоже, умоляю, не дайте ей пропасть.
Хозяин посмотрел на умирающего слугу. Холод и отчуждение, лишь редкий проблеск уважения, он здесь не для того, чтобы оплакивать, говорить красивые слова, прощаться; у него свои цели, цели в виде маленькой запуганной девочки, теперь принадлежащей только ему одному. Смерть Амикуса привяжет ее к нему основательно, нерушимо… Жизнь многоликого дара в руках величайшего темного мага найдет себе применение. Аллегра станет верной слугой, беспрекословно выполняющей приказы… Люциус понимал, что её судьба предопределена...
- Амикус, мы позаботимся о твоей Аллегре, она в надежных руках.
Отчего-то Люциусу стало противно, тошно, эти слова, фразы обречения юности на вечное подчинение, подвластие, она еще так молода и уже втянута в жестокие игры взрослых, так легко ее будет взять под свое крыло, защитить, завербовать. Вот Волан-де-Морт во всей своей красе, безучастный подонок, оскверняющий последние минуты жизни отца и боль утраты дочери.
От гнева по поводу рейда не осталось и следа. Люциус не умел долго злиться на нее, тем более, в такой момент. С трудом Кэрроу повернул голову к единственному, по-настоящему близкому сердцем человеку, снова кашляя и изнемогая от лихорадки.
