Еще в давние времена Хогвартса им приходилось быть вместе из-за решения родителей, они даже старались поддерживать друг друга, но так и не полюбили. Организованные чистокровные браки лишают самого главного — счастья. Редки случаи, когда молодожены действительно влюблялись, но их лишили этого, заставили жить под одной крышей. Между ними даже проскакивала искра, в какой-то момент образовывалась страсть, однако это было скорее от безысходности и собственных установок. В любом случае, отношения были построены на дружбе, доверии, а затем уже на сыне. Утеряли нить. Своим скандалом супруга только отдалила их еще больше. Несмотря на тьму любовниц в разные времена, Люциус никогда не позволял себе забывать о ней. Дань уважения — не более того. Они практически не ссорились за редким случаем, и никогда он не позволял себе кричать на жену, не был груб. Причина подобной деградации семейных уз ясна, и имя ей — Аллегра. Её слишком много, впиталась в разум, застлала глаза, сделала слабохарактерным и отчасти счастливым. Превратила в неврастеника, следующего вслед за эмоциями, а не за голосом здравого смысла. Она неосознанно разрушила хлипкий фасад идеальной семьи, вмешалась и все испортила. Как же легко оказалось снести границы, превратить всегда сильного человека в комнатную собачку. Конечно, он так не думал, подобные мысли просто пресекались на корню. Но самоуверенность исчерпала себя, потому что Люциус влип по уши, а главное — общие дела с Аллегрой не позволяли существовать раздельно. Будь меньше присутствия, он бы не увлекся так сильно, но обстоятельства решили иначе.
Далеко не идеальная, спонтанная, местами склонная к сумасбродству, но, тем не менее, живая, настоящая, заставляющая думать только о её персоне молодая женщина. И все же, она очень сильно изменилась за несколько месяцев. Становится воистину темной, изучает Темную магию и превращается в хладнокровное чудовище, такое, каким был он сам. Но наедине… Сарказм не кажется угрожающим, она вообще другая с ним. Может прижаться к груди в поисках защиты, может заставить смеяться или сожалеть, любит вступать в полемику по любому удобному случаю, рьяно доказывая свою точку зрения. Не краснеет и не оправдывается при ошибках, идет к цели упорно, не желая никого слушать. Несмотря на уже внушительный опыт совместных миссий, Аллегра все же не командный игрок, она самая настоящая одиночка…
Он вспоминал сегодняшнее утро, когда укладывал её спать. Сколько еще неожиданностей преподнесет Аллегра? Слова: «Теперь кроме тебя у меня никого нет…», — застряли мертвым грузом на душе. Охарактеризовать ее личность не получается, слишком разная. А фраза ввела в ступор своей искренностью, обреченностью и доверием. Свалилась же на голову!
Люциус слишком устал за последние сутки, стоило набраться сил, раз выдались возможные выходные. Что до Боунс? Не нужно ничего предпринимать, Бенджамин лично проводил её и выставил охрану. Она просто пропадет из своего дома, не нужно напрягаться и инсценировать ее смерть, все и так удачно сложилось. Они с Аллегрой слишком хорошо изучили жертву, ни у кого не возникнет предположений, что она пропала еще в пятницу.
Люциус просто хотел отдохнуть, хотя бы несколько дней провести без постоянной нервотрепки, в объятиях несносной мартышки, но не сегодня. Усталость заставляла веки смыкаться, и он отправился в свою спальню. Коридоры Малфой-мэнора и личная комната казались совсем чужими, несмотря на то, что ночевал дома он почти столько же, сколько и с Аллегрой.
Полуденное солнце неспешно освещало долину лесов и полей. С севера смотрели невысокие горы, у подножия подернутые дымкой тумана, а Чёрное озеро блестело в лучах весны. Природа постепенно одевала зеленую мантию, празднуя лучшее время года, время радости, возрождения и, конечно, романтики. Гремучая ива, казалось, стала выглядеть безобиднее, благодаря юным листьям, окаймляющим грубые ветви. И даже всегда неприступный грозный замок приобрел краски, контрастируя с окружающей средой. В теплицах созревали мандрагоры, а на огороде лесничего всходили ростки тыквы.
Большой зал не был полон и, невзирая на чудесную погоду, никто не желал радоваться. Всего несколько студентов пришли на обед рано, кучками сгруппировавшись за столами факультетов, старались не смотреть на преподавательский стол. За ними следил приторный взгляд временной директрисы, взирающей на всех с самодовольной улыбкой. Наигранность — была одной из основных её черт. Амбридж методично поднимала чашку с нарисованным котенком ко рту и так же опускала на блюдце с небольшим звоном, словно напоминая о своем присутствии. Даже преподаватели перестали чаще, чем положено, появляться в Большом зале, не желая встречаться с министерской ищейкой. На удивление, за столом присутствовал еще один человек, несмотря на куда более глубокую неприязнь, нежели иные. Он обязан был следить за детьми по личной просьбе Дамблдора.
