— Но… — мать Лайта положила руку на плечо мужа. — Но ни один из этой тысячи жертв не был Лайту другом.
— Я не… — мужчина вздохнул. — Я не знаю, что тут можно сказать.
— Это уже не важно, — Сатико потянула мужа за руку. — Идем. Ему нужно побыть в одиночестве.
***
Похороны Эла и Ватари прошли очень быстро и без лишнего шума. Не было ни отпевания, ни церемоний. Разве что пригласили священника, который зачитал несколько псалмов. На похоронах не было никого, кроме следственной группы. Лайт ничего не сказал Мисе, ему было тошно от мысли, что она, одетая в вульгарное кружевное платье, будет цепляться за его руку или кидаться на шею.
Сейчас его бесило в Мисе абсолютно все, начиная с вычурного стиля одежды, заканчивая глупым поведением.
Эла хоронили в скромном, черном лакированном гробу. Он стоял в храме и каждый из следственной группы по очереди подходил, чтобы отдать последнюю дань великому сыщику. Лайт держался в стороне, а когда подошла его очередь вся группа понимающе отошла подальше. Он остановился и посмотрел на Эла. Он молчал, но внутри все заполняла страшная тоска. Если еще только вчера он рыдал и бился в истерике, то сейчас все эмоции будто оставили его тело и не осталось ничего, кроме тупой, ноющей боли.
Он на похоронах своего друга, своего врага, своего любовника…
Эл так много для него значил, что успел стать огромной частью его жизни. А теперь он просто лежал в тесном ящике, который вот-вот закроется. Гениальный разум больше не раскроет ни одного преступления во имя справедливости. Лайт почувствовал, как болезненно сжалось горло при мысли о том, что сейчас гроб опустят в глубокую яму и утрамбуют ее землей. Хотелось вытащить Эла, сбежать, спрятать от всех, но здравый смысл еще присутствовал.
Что, если бы он признался в том, что он Кира, когда Эл был еще жив?
Смог бы Эл отдать его в руки правосудия? Или он настоял бы на том, чтобы они сбежали из Японии, возможно, снова надел бы на него наручники, чтобы он не сбежал, и они начали бы счастливую жизнь?
Лайт несколько раз моргнул, возвращаясь в реальность, где перед ним лежит ледяное фарфоровое тело. Бледное лицо было спокойным, будто он просто уснул после многих бессонных ночей. Словно Спящая Красавица…
Лайт обернулся через плечо, убедившись, что целевая группа занята каким-то обсуждением где-то на выходе из храма, затем наклонился и мягко поцеловал его в холодные приоткрытые губы.
Они были холодные, как лед, но притягательно мягкими. Было непривычно, что Эл не отвечает, как раньше. Лайт вцепился в края гроба, чувствуя, как снова становится нестерпимо больно. Мысль о Спящей Красавице была абсурдной, ведь это не более, чем сказка, но небольшая надежда все же теплилась в сердце.
Эл не проснулся.
Тяжело вздохнув, Лайт сунул руку в карман и вытащил оттуда клочок бумаги из Тетради Смерти Рэм, где было нацарапано имя детектива, и, сложив его в несколько раз, вложил в холодную руку сыщика.
«Это был твой последний секрет…»
И его последний секрет и орудие его убийства навсегда останется глубоко под землей, прикрытые могильной плитой.
Их с Ватари похоронили рано утром, когда солнце только поднялось из-за горизонта. В такое время меньше всего свидетелей. Никто не хотел, чтобы кто-то узнал, что лучший в мире детектив, надежда всего человечества, был убит Кирой.
Лайт стоял в стороне, когда детективы из целевой группы закапывали могилы. Ноябрьский ветер пробирал до костей, трепал волосы и галстук. Одет он был как с иголочки, в свежей рубашке, аккуратно заправленной в отутюженные брюки, и в пиджаке. Внешне он был идеален, но внутри буквально разрушен.
Когда остальные, закончив, в полной тишине направились к выходу, Лайт не пошевелился. Мацуда остановился и собирался было позвать Лайта, но господин Ягами покачал головой:
— Оставь его. Идем.
Убедившись, что все ушли, Лайт рухнул на колени перед свежей могилой. Горло раздирало от подступающих слез, но он сдерживался.
Опустившись на землю, он привалился спиной к кресту, запрокинув голову назад и молча глядя на восходящее солнце. Раньше он встречал рассвет рука об руку с Элом, наблюдая, как утреннее солнце освещает просыпающееся Токио.
***
Первые несколько недель Ягами Лайт жил в какой-то агонии, терзаемый тем, что человека, которого он любил, больше нет, и это была его вина. Он часто поворачивал голову, ожидая увидеть на соседнем стуле сгорбленную фигуру детектива, погруженного в работу, но кресло Рьюзаки неизменно оставалось пустым.
Лайт заметил, что у него пропал аппетит и началась бессонница, а в редкие случаи, когда ему удавалось уснуть, ему снился Эл.
