Дон Сакетти с трудом удержался от вздоха. С тоской посмотрел на художественно исполненную карту города, висевшую на стене. Ту самую карту, которую год назад дон Арсаго принял в дар от господина Манриоло. После смерти графа дон Сакетти незаметно прибрал её к рукам. Карты всегда его успокаивали. Они создавали иллюзию контроля. Однако с того дня, когда в эту комнату и в шкаф-кабинет вторгся вор, дож чувствовал, что контроль над ситуацией всё чаще уплывает из его рук.
Месяц назад он бы попытался привлечь «морскую ведьму» на свою сторону. Если даже Фиеска так делает, почему им нельзя? Люди с даром кьямата могут быть незаменимы, когда нужно незаметно проникнуть на вражеский корабль или пробраться в закрытый порт, перегороженный цепью. Он бы не поддался магии, как несчастный граф Арсаго! В отличие от него, Сакетти не стал бы зарываться. Мелкие шпионские поручения — вот максимум, что можно доверить Франческе и ей подобным.
Но теперь, после случая на Пьяцетте ему не хотелось и этого. Маги — самые ненадёжные союзники и самые опасные враги, если дело дойдёт до драки. Больше всего ему хотелось бы задушить проклятую ведьму в камере вместе с её сообщником!
Однако был ещё синьор ди Горо, который тоже представлял нешуточную опасность, тем более что в городе его любили и считали героем. Почему он так оживился в присутствии этой девчонки? Может, придержать её, как козырь, до его возвращения? Заодно это усмирит скандалистку Джулию д’Эсте, которая вчера подняла такой шум, что он трижды проклял тот день, когда решил забрать её с острова Мираколо. Надо было просто запереть её в монастыре под стражей! Он бы с удовольствием бросил её в соседнюю камеру с подружкой, но тогда против него ополчатся все патрицианки Венетты. Женщины становятся словно помешанными, когда речь идет о младенцах, а новорожденная девчонка вопила в покоях дворца ещё громче, чем её мамаша. Дон Сакетти ограничился тем, что отвёл им комнаты в самом дальнем крыле, приставил охрану и запретил покидать дворец. Ничего, Джоанна последит за девкой до тех пор, пока не вернётся её супруг. От жены он узнал, что юная нахалка назвала дочь Франческой, и это тоже неприятно кольнуло.
Дож устало потёр руками виски. От резких криков чаек, кружившихся над крышами и каналами, у него разболелась голова.
Тем временем секретарь терпеливо ждал, пока его патрон соберётся с мыслями. Ему нравилась его работа. Помимо приличного жалованья, она давала обширную пищу его наблюдательности. Синьор Лопарини любил наблюдать за людьми. Взять, к примеру, дона Сакетти. Интересное лицо. В близко посаженных глазах видна хитрость, в спинке носа — некоторое коварство, но есть и решительность — в твёрдых линиях рта и подбородка. В нём словно соединялись несколько лиц, пытавшихся ужиться вместе. «Наверное, таким и должен быть дож, — подумал Лопарини. — Ведь ему постоянно приходится уравновешивать противоборствующие партии или гильдии, соперничающие друг с другом…
Наконец, его патрон вздохнул и как будто очнулся от дум:
— Девчонку пока не трогать, — сквозь зубы процедил он.
***
Одна из самых удивительных карт Венеции была нарисована в 1500 году графиком и живописцем Якопо де Барбари. Она настолько точна и детальна, что это кажется невероятным для того времени. Барбари изобразил город словно с высоты птичьего полёта, указав каждую, самую маленькую церквушку и площадь. Люди до сих пор не могут толком понять, как он смог так подробно изучить город и нарисовать его в такой удачной перспективе.
В дальнем крыле Золотого дворца пахло тревогой. Утренняя суета, всегда сопровождающая появление на свет нового человека, давно улеглась, но запах тревоги никуда не делся. Бьянка, сидя в кресле, укачивала малышку. Джулия спала, скрытая нежно-зелёным пологом кровати.
Золотисто-розовое небо за окном постепенно тускнело. Мягкий свет скользил по пастельным фрескам на стенах, по шёлковым занавесям. И всё же, несмотря на эту роскошь, несмотря на фрески, резьбу и мягкий восточный ковёр, постеленный на полу, Бьянке эта комната казалась тюрьмой. Комфортабельной, очень удобной тюрьмой для молодой матери с младенцем.
В коридоре дежурил стражник. В дверь с утра то и дело совался секретарь дона Сакетти — невзрачный, невысокий человек с писчей доской на шее, от которого за пол-лиги несло доносительством. Бьянка поморщилась, пытаясь вспомнить его имя. Он задавал ей какие-то вопросы, она отвечала невпопад, потому что Джулия постоянно звала её к себе и вообще вопила как кошка, которой прищемили хвост. Хотя родила она очень легко, по словам Джоанны, «будто чихнуть отвернулась». Не успел отзвонить Марангона на площади, возвещая начало нового рабочего дня, а повитуха уже приняла крошечную девочку — всю красную, сморщенную и горластую, как стая чаек на Рыбном рынке.
