И человек, стоящий перед Марси, стал рассыпаться, уносимый легким потоком воздуха. Прячась там, где уже таилась жизнь… Две жизни… Молчаливо соседствуя с ними, зная лишь одну цель – Служение и принеся с собой немного питерского дождя.
Город не обрадовался гостье, но принял ее. И наделил своей меткой, предлагая вечный союз. Город скопировал чувства Марси, которая узнала, кто она, но не обрадовалась этому. И приняла союз, который был предложен от сердца, бьющегося во всех Отражениях.
Нет мира на Земле, я задыхаюсь.
Я вижу время, отданное гневу.
Оно бежит песчинками и тает,
В моих ладонях изможденно белых.
Я – истукан, мечтающий о звёздах,
Я – знак беды, потерянной надежды.
Я крыльями ломаю горизонты,
В попытке вырваться за дальние пределы…[17]
Вселенная…
Бесконечность.
Это слово приходит в голову первым – ты пытаешься представить то, что представить невозможно, пытаешься справиться с помощью одного слова, справляешься, определяя неопределимое, но в глубине души понимаешь, что неспособен проникнуть в суть. Вселенная – это пустота, мрак, звезды, галактики, но в первую очередь – бесконечность. Колоссальные расстояния, которые невозможно оценить. Расстояния, измеряемые веками. Невероятный простор, заполненный бесчисленными планетами: полными жизни и мертвыми, созданными из камня и газа, из огня и льда, огромные, соперничающие со звездами, и малюсенькие, как детские игрушки.
Миллионы и миллионы планет… Песчинки, рассыпанные по пространству, столь огромному, что считается Абсолютом.
Ведь там, где нет Вселенной – нет ничего.
Песчинки, незаметные на полотне бесконечности, и настолько далекие, что добраться до них можно только с помощью мечты.
Но все, что мыслимо, – осуществимо.
Еще Вселенная украшена ярчайшими кометами, вечными путешественницами по темной пустоте безжизненных пространств. Черными дырами, пожирающими и материю, и свет, и время. И звездами. Прекрасными, завораживающими звездами: желтыми и голубыми, белыми и красными, гигантскими и совсем крохами… Удивительными самоцветами, переливающимися на завораживающем черном платье.
Звезды, дарующие тепло и свет, жизнь и надежду, наполняющие мечтой и желанием совершить невозможное.
Звезды, на которые можно смотреть бесконечно.
И среди миллиардов восхитительных самоцветов, каждому из которых навечно определено собственное место, пряталась уникальная звезда-бродяга, черная и снаружи, и изнутри, пылающая, но не сжигающая, дарующая жизнь тем, кто жизнь ненавидит.
Черный бриллиант среди рассыпанных по бесконечности драгоценностей, ровесник Вселенной, не ставший Абсолютом. Обитель тех, кто появился в столь ужасном грехе, что вся последующая мерзость стала жалким его подобием. Звезда, пылающая первородным злом, испускающая потоки темной энергии Ша, проникающие в самые дальние уголки бесконечности. Звезда, подобная котлу, в котором бурлят, мешаясь в омерзительных союзах, чудовищные существа.
Проклятая Звезда.
Обитель Древних.
Хотел ли Николай переезжать из «почти центра» Москвы за МКАД? Пусть даже и в новый дом небольшой этажности, стоящий на краю леса, неподалеку от озера с действительно чистой водой? И при этом – в считаных километрах от Кольцевой. Сложный вопрос. Николай Таврин родился и вырос в Москве, «почти в центре», с детства свыкся с городским шумом, с огромным количеством автомобилей, с постоянной суетой, и с тем, что «прогуляться» – это пройтись по асфальту, а не по земле, но при этом – за двадцать минут пешком добраться до Кремлевской набережной. Разорвать привычный уклад казалось невозможным, но жизнь есть жизнь, изменения неизбежны, и часто бывает так, что, хоть с сомнением, с опаской, но выбираешь неожиданное новое, словно бросаясь в омут, и ждешь – чем все закончится.
К двадцати восьми годам Таврин стал единоличным владельцем доставшейся от родителей квартиры «почти в центре», за которую ему предложили настолько хорошие деньги, что отказываться было глупо. Продав родительское гнездо, Николай купил трехкомнатную квартиру и гараж, правда, за МКАД, стал обладателем новой машины и счета в банке, позволяющего молодому человеку с оптимизмом смотреть в будущее.
