В общем, Николай не сомневался, что зимняя резина Ванька улетела навсегда, но поделиться с коллективом своими мыслями не успел: вышедший из будки полицейский оглядел мужиков и, отвечая на вопросительные взгляды, сообщил:
– Серега-Тракторист учудил.
Мужики загомонили, а Костян повернулся к «новенькому» Таврину и объяснил:
– Тракторист – наркоман здешний. Видать, совсем скрутило дурака, что к своим полез.
Раз парень местный, хорошо знакомый большинству жителей «старого» района, то вопрос можно считать закрытым: его, действительно, могли опознать на записи любого качества. Но ведь могли и просто «увидеть» его на записи любого качества. Посмотрели на неясную фигуру, прикинули, на кого похож подозреваемый, выбрали наркомана и «назначили» виноватым. Возможно? Возможно. Полицейским лишний висяк не нужен, а то, что резину не найдут, так объяснение готово: наркоман ведь! Продал.
Все эти соображения заставили Таврина, который считал себя приверженцем либеральных взглядов и воспитывался с привкусом недоверия к органам правопорядка, зайти в сторожку и попросить посмотреть запись.
Неожиданная просьба вызвала у Председателя ожидаемое недоумение:
– Зачем?
Но Николай понимал, что ему обязательно зададут этот вопрос, и заранее придумал ответ:
– Вы говорили, что видеонаблюдение у нас отличное, хочу убедиться.
– Ну, убедись, пока не выключили, – хмыкнул Председатель и кивнул на мониторы: – Подходи, убеждайся.
Таврин воспользовался приглашением, прильнул к экранам и… и пережил короткий, но весьма сильный шок – он увидел «кино» высочайшего качества. Картинка оказалась настолько четкой, что лицо вора читалось без всякого труда.
– Ого.
– У нас, как в этом долби сараунде, – хмыкнул Председатель, перепутав аудио с видео.
– Так что за свою машинку не боись, – раздался знакомый голос, и Николай снова вздрогнул. Повернулся и понял, что не ошибся: в углу будки сидел рыжий.
– Ермолай. – Рыжий резко, как в лесу, поднялся и протянул руку. Таврин, помедлив всего секунду, ее пожал.
Толстенький коротышка оказался обладателем крепкого, абсолютно мужского рукопожатия, твердого, как слесарные тиски. И кисть у него была не розовой, как у большинства знакомых Николая, а темной от въевшейся смазки. Рабочая кисть.
– Чтобы получить такую картинку, нужна хорошая аппаратура, – заметил Таврин, кивая на мониторы.
– Необязательно.
– Как это?
– Все дело в грамотном использовании имеющихся ресурсов, – объяснил Ермолай. – Камеры у нас не позор, но и не идеальные. Так что пришлось придумать для видео толковую математику. А до звука все никак не доберусь, то одно, то другое… Поэтому видно Тракториста хорошо, а слышно – никак. – Он помолчал. – Не сложнее релятивистской механики.
– Обработали изображение? – прищурился Николай.
– Ага.
– Нужен мощный компьютер.
А в сторожке ничего похожего не наблюдалось. Разве что какой-то ободранный, из самых первых.
– Необязательно, – махнул рукой рыжий. – Нужна нормальная программа.
– Какой вы пользуетесь?
Ответить толстяк не успел. Председателю наскучило слушать малопонятный разговор, и он громко напомнил:
– Машина, ты обещал движок посмотреть.
Рыжий улыбнулся:
– Помню. – Махнул рукой Таврину, мол, увидимся, и они покинули сторожку.
Николай на несколько секунд замер – не ожидал, что разговор оборвется на полуслове, – затем тоже вышел и остановился рядом с покуривающим на солнышке Костяном.
– Полюбовался? – хмыкнул тот.
Судя по всему, Полтинник догадался, зачем Таврин заходил в сторожку.
– Не ожидал, – признался Николай. – Качество записи шикарное.
– Лет десять назад сюда днем стали лазить, когда собаки в вольере, боксы вскрывали и крали все, что плохо лежит, – рассказал Костян. – Народ скинулся на камеры, а Ермолай их настроил…
– Десять лет назад?
– Да, – кивнул Полтинник. – Машина, правда, сказал, что камеры мы купили дрянные, поэтому картинка получится так себе, но нам хватило: воров тогда переловили и о каждом сняли кино для полиции.
– Камеры с тех пор поменяли?
– Нет, те же стоят.
– А кино…
– А кино ты видел. Машина, как систему настроил, так больше ничего не переделывал. Сказал, что лень ему тратить время на нас, жадных баранов, и смотреть будем то, что получилось, хотя могло быть лучше.
«Могло быть лучше…»
Таврин почесал затылок, и веря, и не веря услышанному. Получается, десять лет назад, если не больше, рыжий толстяк в замызганном комбинезоне сумел оптимизировать изображение с дешевых камер до профессионального уровня. Написав для этого программу, которую «потянул» замызганный компьютер из сторожки, чуть ли не ровесник Нюты.
– Кто он?
– Ермолай Покрышкин.
– Покрышкин?
– Однофамилец героя-летчика, – подтвердил Костян. – Правда, поговаривают, будто Ермолай его двоюродный внук, но точно никто не знает.
– Кто он? – повторил Таврин, и теперь Полтинник понял вопрос.
– Никто.
– Как это?
