— Мне надо было переодеться на работе, и я закрыла кабинет. Через несколько минут пришла Ирина Александровна и стала барабанить в дверь. Если бы я не успела одеться, она бы вынесла ее с петлями, — меня понесло. Слова, приправленные сарказмом, сыпались изо рта сами собой, без какого-либо участия с моей стороны. — Не успела Соня открыть, как она ворвалась в кабинет и принялась обвинять нас в пьянстве. Я в ответ поинтересовалась о ее трезвости. Да, съязвила, но не жалею! Сколько можно терпеть?! И хамство, и оскорбления и растраты, которые, в конечном счете, приходится прикрывать нам!
Если до этих слов генеральный слушал с едва скрываемой улыбкой на губах, покачивая в такт головой и постукивая ручкой по столу, то теперь напрягся и резко повернулся к побелевшей Шуриковне.
— Что?! Это правда? — он впился в любовницу хищным взглядом, словно хотел растерзать ее прямо у меня на глазах.
— Да врет она всё! — выкрикнула Ирина Александровна и затряслась от злости и негодования. — Ни копейки не взяла за всё время! Какие растраты?!
— А Вы, Петр Иванович, к нам зайдите, я доказательства представлю, — часть меня упивалась метаниями пойманной за хвост Шуриковны. Желание раздавить ее, втоптать в грязь кипело в груди. Это было приятно и противно одновременно. Меня мутило, в желудке закопошилась изжога, голова гудела.
— Не может у нее ничего быть! — заверещала Ирина Александровна, схватила генерального за плечо и попыталась заглянуть ему в глаза. Я удивилась. Видимо, за ней и впрямь водились серьезные грехи. Из-за пустяков, вроде тех, что мы прикрывали раз в квартал, начальница не стала бы так убиваться. — Петя, нет у нее ничего, — уже более мягко и спокойно добавила она.
— А у кого есть? — жестко спросил шеф, сбрасывая ее руку.
Он щелкнул на коммуникаторе зеленую кнопку, и буквально через минуту в кабинет зашла Оля.
— Оленька, пригласи ко мне Дарью Сергеевну. И чаю принеси, — дал Петр Иванович указание секретарю, а потом обратился ко мне. — А вы, Вика, выйдите ненадолго в приемную. Нам с Ириной Александровной надо поговорить наедине.
Я послушно встала из-за стола и вышла, захлопнув железную дверь. Сесть в приемной было негде — единственное место занимал сутулый худощавый мужчина в сером пальто с портфелем на коленях. Мне пришлось забиться в угол у ксерокса. Пока пыталась успокоиться, визитер бросал в мою стороны заинтересованные взгляды. Ответной реакции не последовало и он, видимо, разочаровавшись, уткнулся взглядом себе под ноги. Оля отправилась за кадровиком, а я с замиранием сердца слушала, как шеф орет на любовницу. Никакие стены и двери не смогли бы сдержать крики, доносившиеся из кабинета генерального.
— Ах ты дрянь! — вопил Петр Иванович. — Я, значит, тебе двойную премию ежемесячно выписываю, а тебе мало?! Обворовывать меня вздумала?!
— Это ложь! — на грани истерики отвечала Шуриковна. — Эта шлюха хочет меня выжить! Кому ты веришь?!
— Я верю фактам! Думаешь, я младенец и только сейчас о растратах узнал? Да я давно за тобой слежу, просто доказательств не было.
— А сейчас они появились? Ты — старый облезлый кобель! Сиськами перед тобой потрясли, так ты и слюни по столу развесил! Меня готов унизить, лишь бы перед ней орлом показаться!
— Ну, вот и ладно, — ледяным голосом проговорил начальник. — А я, как дурак, еще сомневался. Значит, облезлый кобель, говоришь? А как сама меня в постель затащила, не помнишь уже? Как жопой голой вот здесь перед моими глазами сверкала, тоже забыла?
— Да ты мне на хрен не уперся! Если хочешь знать, так я никогда, слышишь?! Никогда с тобой удовольствия не испытывала! — Она перешла грань невозврата и теперь напрасно сыпала грязными словами, только чтобы попытаться унизить теперь уже бывшего любовника.
— Я, конечно, догадывался, — рассмеялся Петр Иванович. — Но, чтобы совсем никогда — не ожидал! Зато я тебя, стерва, по-настоящему имел, — смачно проговорил он. — Во всех смыслах слова.
— Сволочь! — выпалила Шуриковна. За дверью раздались рыданья и послышалась возня и звуки пощечин — видимо, она бросилась на начальника с кулаками.
Визитер удивленно уставился на меня. Мол «что там твориться-то?». Я пожала плечами. Наконец, в приемную вернулась Оля в компании Дарьи Сергеевны — нашего неизменного кадровика. Сорокалетняя женщина с узким «верхом» и объемным «низом» в мешковатом сером костюме и очках. Щепетильная, старомодная, с гнусавыми нотками в голосе.
— Здравствуйте, — кивнула я ей.
— Здравствуй, Виктория, — официально ответила она, хотя прежде находила для меня более дружелюбный тон. — Что же ты язык за зубами не держишь?
Я поежилась. И так чувствовала себя не очень радостно, а тут еще ушатом холодной воды облили. Значит, Соня уже просветила коллег о нашей с Ириной Александровной перепалке. И теперь кадровик в полной уверенности, что я сейчас буду писать заявление на увольнение по собственному. В груди снова шевельнулось высокомерие. Посмотрим, как ты потом запоешь — злорадствовал кто-то чужой в моей голове.