А мне пора уже рассказать о том, что же произошло с моими героями в маленьком городке, где довелось повстречаться им волею случая. Хотя, как остроумно заметил Анатоль Франс: «Случай – псевдоним Бога, когда он не хочет подписаться своим собственным именем».
___________
* Бука – Фантастическое существо, которым пугают детей.
20. Беда
После обеда Анна собралась помыть посуду, но обнаружила, что воды в ведре маловато.
– Оставь. Я попозже схожу, колонка во дворе разбита, нужно идти на соседнюю улицу. Там колодец.
– Пойдем вместе. Увижу я, наконец, что осталось от моего дома? Не думай, я готова, выдержу, ты же помнишь, что дед меня называл в детстве стойким оловянным солдатиком?
–Я помню. Но… Столько лет прошло. – Он с сомнением поглядел на нее. – Лучше бы тебе не видеть этого никогда. Я закурю?
– Да.
Петр присел на скамеечку возле печки, приоткрыл дверку топки и закурил, выдыхая в нее дым.
– Дед Евдоким печь ладил, видишь какое пламя чистое, золотистое, тяга работает как часы!
– Столько лет прошло… Нет, Петя, «оловянный солдатик» никуда не исчез, он вырос. Я, как и ты, провела всю жизнь на войне, хотя и совсем на другой. Там тоже стреляли. Только не в тело – в душу. И не пулями.
Оба надолго замолчали, глядя на огонь.
– Я давно уже понял, что война, как ни странно это звучит, вполне естественное и неизбежное состояние нашего мира, – стряхнув пепел с сигареты, нарушил молчание Петр, – она везде. Даже внутри нашего организма есть свой спецназ, свои киллеры, – с усмешкой взглянул он на Анну, – лейкоциты атакуют зараженные вирусами клетки, уничтожают, растворяют их. Белые кровяные тельца прогоняют и поедают бактерии. Т-киллеры – лимфоциты, уничтожают и растворяют клетки пораженные внутриклеточными паразитами. Такая вот невидимая война…
Заметив изумленный взгляд Анны, он улыбнулся.
– В спецназе я проходил специальную медицинскую подготовку. Да и сам времени не терял – расширял и углублял знания насколько мог. Вопрос жизни…
Он бросил окурок в топку и, закрыв дверку, встал.
– Ну что, солдатик мой оловянный, дело скоро к вечеру, пока еще не стемнело, пойдем. Воды потом принесу.
– А на кладбище? Или там совсем…
– Одевайся, – перебил он ее, надевая куртку. – Посмотрим.
Дождь прекратился, но после натопленного помещения ветер казался пронзительно холодным. Анна поежилась и плотнее натянула капюшон.
Пока Петр запирал дверь, она огляделась. Дом его родителей был на месте, только крыши на нем не было. Стену рассекала кривая трещина шириной в ладонь, дверь иссеченная осколками висела на одной петле, внутри виднелись куски обвалившегося потолка, обломки разбитой мебели.
Взяв Анну за руку, Петр внимательно посмотрел ей в глаза, словно проверяя, способна ли она справиться с тем, что предстоит ей увидеть.
– Я справлюсь, – поняв его взгляд, тихо сказала Анна. – Идем.
Если бы не теплая ладонь, сжимавшая ее руку, Анна подумала бы, что все это ей привиделось в ночном кошмаре. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, ноги подгибались… Петр обнял ее за плечи, крепко прижал к себе.
– Здесь, – остановился он, – дом деда Евдокима. Твой. Был. Ну, что же ты, солдатик мой храбрый? Ну-ну… Не надо плакать.
Как и в прошлый раз, он бережно отер шершавой ладонью слезы с ее щек.
– Платочка нет. Прости, если покарябал немного. Руки у меня…
– Ничего, – прошептала она, бледно улыбнувшись, – не покарябал.
Анна помнила это любимое Петькино словечко и сейчас оно, прозвучав как дальний отзвук детства, несколько успокоило ее и придало сил.
От улицы почти ничего не осталось. Видимо именно сюда прилетело больше всего снарядов. Вдали, возле двух уцелевших строений, возились какие-то люди.
– Возвращается народ потихоньку, – сказал Петр. – А на кладбище пока нельзя. Саперы там еще работают.
На месте дома, в котором она родилась и выросла, громоздилась лишь бесформенная груда обломков.
– Здесь я нашел Петровну, – Петр указал на два куска стены сложившиеся наподобие шалаша. – Она оказалась между этими обломками, потому и уцелела. Ненадолго… – Он отвернулся, но Анна успела заметить, что в глазах его блеснули слезы.
Вокруг останков дома торчали обугленные пни, валялись куски древесных стволов. Уцелевшие деревья кренились в разные стороны, растеряв свои ветви, некоторые из них были срезаны осколками снарядов словно бритвой.
– Мне доложили, что здесь уже чисто, можем пройти по тропке к терновнику.
– Чисто?
– Проверено саперами.
Они пошли по тропке покрытой рытвинами от попавших в нее осколков. Справа, где прежде стояли ульи, чернела огромная воронка. Ближе к огороду уцелевших деревьев стало больше, и Анна увидела свое любимое дерево – грушу «тонковетку», как называл ее дед.
– Жива… – прошептала Анна и, обняв дерево, прижалась щекой к его холодному стволу.
– Вот здесь и похоронил я Петровну.
– Сквозь пелену слез, она увидела маленький холмик под густо сплетенными ветвями терновых зарослей. Возле креста, сколоченного из двух планок, лежал букетик увядших полевых цветов и еще какой-то странный предмет.
