Говоруном Петр отродясь не был, война же и вовсе приучила к молчанию – в военной разведке изъясняться приходилось больше знаками. А тут вот чуть не проговорился. Ему совсем не хотелось, чтобы Анна узнала о его юношеских похождениях, тем более при нынешних обстоятельствах.
– Вот и все, – подумала Анна, низко опустив голову. Ей совсем не хотелось, чтобы Петр заметил в ее глазах готовые пролиться слезы, – зачем только встретились мы через столько лет.
– Странно мы с тобой встретились, Аня. Будто кто-то свыше предопределил нашу встречу. Меня ведь могло и не быть тогда на станции, а ты могла бы не подняться на мост. Я тебя бы не увидел. А теперь вот… – Он замолчал, не договорив, и Анна мысленно продолжила за него: «должны расстаться».
– Мы будто читаем мысли друг друга. Так не бывает… – думала она. – Как же долго я обманывала себя, все надеялась, что рано или поздно встречусь с тем, кого считала навсегда потерянным. Надеялась, и боялась дать шанс этой надежде. Но ведь и обманываться дальше было невозможно. – Анна внезапно поняла, какая непреодолимая сила влекла ее на родину – все та же тайная надежда.
– Я сегодня уеду, – неожиданно произнесла она.
– Далеко? – усмехнулся Петр. – Ну, разве что на своих двоих. Поезда все еще идут в обход. Бегает только одна электричка, та, на которой ты приехала. Завтра с утра я улажу здесь свои дела, а днем провожу тебя. – Петр слегка приобнял ее за плечи. Присутствие Анны действовало на него странным образом – хотелось сесть рядом, обнять ее и поведать обо всем, что так долго копилось в душе, что мучило его, и о чем он возможно никогда не решился бы рассказать никому другому.
Рядом с Анной душа его, согретая непривычным, давно забытым в многочисленных войнах теплом, обрела давно позабытое умиротворение и покой.
– Неужели я снова уеду от нее… – думал Петр с тоской, глядя на Анну. – Да, уеду, – наконец решил он, – невозможно мне поступить иначе.
В ту минуту верилось ему, что уедет он совсем ненадолго.
***
Обнаружив что Петр ушел совсем, забрав свои скудные пожитки, ушел молча, без скандала и объяснений, Зинаида поначалу отнеслась к его уходу равнодушно.
– Куда денется, – думала она, – небось, в хорошем-то доме жить получше, чем в его развалюхе. Перебесится и вернется. Да и я еще хоть куда.
Она оглядела себя в зеркале. Повертелась то так, то эдак перед ним, и осталась довольна увиденным. Полновата, да. Но приятной полнотой, как говорил ей покойный муж. Рыжие волосы забраны в пышный пучок на затылке, а уж когда она их распустит…
Зинуля очень любила себя и считала неотразимой да, в общем-то, и была такой, несмотря на явственно проступившие гусиные лапки у глаз и уже слегка обвисшие щеки. Она совершенно не брала в расчет, что годочков ей уже немало. Урон нанесенный возрастом умело маскировала хорошей косметикой и выглядела лет на десять моложе.
Муж ее был богат, ни в чем она нужды не имела. Когда же он почил в Бозе, обнаружилось, что оставил он ей в наследство немало денег и огромный, но немного недостроенный особняк. Что делать с домом она не знала. Срочно нужен был рукастый мужчина. Да и просто – мужчина.
Прежде, до замужества, кавалеры слетались к ней, как пчелы к цветку. Цветком она была ярким, что греха таить – доступным, и умело выбрала из всего множества воздыхателей старого, некрасивого, но очень богатого вдовца. А теперь вокруг нее образовалась досадная пустота. Опечалиться всерьез по этому поводу она не успела – очень кстати подвернулся ей старый знакомец Петр.
Несмотря на то, что он сильно изменился, она сразу его узнала – он раздался в плечах, кривой шрам пересекающий щеку совсем не портил его, а придавал всему его облику волнующую мужественность.
Живя без любви с престарелым мужем, Зинуля и рада была бы «сбегать налево», но все возможные для этой цели кандидаты старательно обходили ее стороной, ибо муж был богат, влиятелен и опасен. Прежние кавалеры переженились, а жены их, зная любвеобильный нрав Зинули, бдительно следили за своими благоверными. Она же очень истосковалась по мужской ласке, да и работник в доме срочно был нужен. Встретив давнего возлюбленного, она пустила в ход все свои чары, хотя этого совсем и не требовалось. Подвыпивший Петр обрадовался старой зазнобе, и сильно не сопротивлялся, даже когда она спустя некоторое время настояла на походе в ЗАГС.
Очень скоро обнаружилось, что Петр подвержен приступам боли и немотивированной агрессии, что из-за осколка у позвоночника работник из него плохой, да и в самом главном мужском деле надежд он не оправдал.
Зинуля приуныла, стала донимать его упреками и скандалами, одновременно пристально оглядываясь по сторонам в поисках замены столь неудачному мужу. Потому, когда он ушел, сильно не печалилась, но, как оказалось, зря. Никто место Петра занять не торопился. Мало того, и на горизонте не было видно никого подходящего. Оказалась она в вакууме. Красота ее уже несколько поблекла, подруг не было, соседи недолюбливали за высокомерие, неразборчивость и коварство в отношении их мужей и сыновей.
