Он не знал, как, но почему-то и сомнений не возникало. Королева это могла. Легко и непринужденно оборвать нить его жизни, она бы так и поступила!
Эрр Виталис дошел до кувшина и тазика с водой, намочил салфетку и принялся протираться.
Страшно, как же ему страшно, и из королевских золотистых глаз на него смотрит смерть… золотистых?
Но у королевы глаза карие?
Разве нет?
Эммм…
Виталис задумался.
Да показалось ему, наверное! Просто показалось!
Но остальное?
А что – остальное?
Сегодня эрр Виталис фактически признался королеве в покушении на ее высочество Анну. Понятно, никто ей не поверит, но оба они будут знать правду. А значит…
Надо срочно искать еще одного убийцу. Хорошего, чтобы справился.
Не получилось у Иоанна с разводом?
Вдовцом будет!
Но что же это было с самим Виталисом? ЧТО?!
А, неважно! Главное, чтобы впредь такого не повторялось! И для этого надо убрать королеву.
Джиро Ако горел в лихорадке.
Лекарь пришел еще раз, покачал головой – и ушел. А что еще он мог сделать? Если чернота ползет по ноге все выше и выше, если зловещие алые пятна уже поднялись выше паха, если от мужчины так пахнет, что в трюм войти невозможно, тошнить начинает! Только его приятели за шагренцем и ухаживают.
Ну, и Бертран, конечно!
Юнга послушно приносил воду и выносил поганое ведро, носил шагренцам еду с камбуза и даже подменял их иногда, соглашаясь посидеть с больным.
Да и что там сидеть?
Бредит он, в себя не приходит… Берт даже по своей инициативе ему пару раз опиум подмешивал. А что?
Мучится же человек! А если он не знает, то и греха на нем нет, все на Берте! Дикари все же эти шагренцы! Вот и сейчас смотрят на него своими узкими гляделками, не поймешь, о чем думают!
Сам Берт в разговоры первым не лез, и не полез бы, Джиро открыл глаза.
Наткнулся взглядом на Рэна.
– Командир…
Рэн опустился на колени рядом с гамаком, коснулся руки друга.
– Лежи, Джиро. Тебе пока не стоит лишний раз говорить, ты болен…
Мужчина моргнул глазами, на большее у него просто сил уже не оставалось.
– Умираю, Рэн. Я умираю.
Бертран с ним был полностью согласен. Но не скажешь ведь вслух! И так он шагренский понимает с пятого на десятое!
– Ты обязательно поправишься, – отозвался Рэн. – Я в тебя верю.
– Уже нет… я уже почти ушел. Надо было вернуться, сказать. Я сон видел… командир, когда тебе даруют крылья, будь за это благодарен! Не то Шагрен погибнет в огне и воде!
Рэн поднял брови.
– Да-да, конечно, друг. Как скажешь!
Всерьез он это не принял, понятно же, бред… умирающего. Да, именно так.
Предсмертный бред.
Джиро застонал от боли и чего-то такого… Бертран внимательно наблюдал за ним и поклясться мог бы – отчаяние? Да, именно это! Его не слышали, не понимали, а время уходило, времени почти нет…
– Не отвечай злом на добро! Даже ради лучшего мира, – глаза Джиро закатывались, но он упорно пытался найти взглядом Рэна. – Умоляю, помни, пом… ни…
Голова шагренца запрокинулась, лицо его стремительно серело. Рэн опустил голову.
– Джиро…
С другой стороны так же тоскливо смотрел в пол Изао. Старый друг, соратник, и вот… такая смерть! Так… безнадежно!
Шагренцы стараются не показывать боль и страх, только вот как тут быть? Когда волнами накатывает, и сил нет сдержаться… Рэн прокусил губу до крови, но помогало плохо.
Бертран потихоньку выскользнул за дверь.
Надо сказать капитану о случившемся. И пусть похороны организуют, что ли? Шагренцы хоть и дикари, а все же негоже, как собаку, за борт, выкидывать, что ж они – нелюди какие? Хотя бы Многоликому помолиться, уже дело!
Господи, на все воля твоя…
Интересно, что имел в виду этот несчастный, говоря о крыльях? И о неблагодарности? Бредил, наверное…
Как украсть принцессу?
Сама Мария выйдет откуда угодно, главное, чтобы там хоть маленькая дырочка в стене была. А вот как быть с Анной?
Ответ нашелся легко.
Как украсть золотой унитаз у миллиардера? Да элементарно, оденься сантехником, обматери охрану, пни собачку миллиардера, чтобы тут не тявкала, пообещай им, что все в дерьме утонут, свинти внаглую унитаз, погрузи и увези. Еще и охрану можно сюда же припрячь, пусть тащить помогают! Золото – тяжелое.
Наглость – тоже.
Главное, быть в себе полностью уверенным, тогда тебя и пропустят, и выпустят, и проблем не возникнет. Ну и детали важны.
Сантехник обязан выглядеть соответственно, в спецовке, с легким ароматом Парижу, и разговаривать исключительно на монголо-татарском языке[18].
Анне стало интересно, так что она решила попробовать!
И вот, к воротам дворца помчался поросенок, предусмотрительно купленный эрром Феликсом. Он визжал, орал… конечно, это были хозяйственные ворота, но помилуйте, не через парадные же свиней на кухню привозить? Поросят в том числе, которых обожал Иоанн! Особенно он их любил в запеченном виде!
Поросенок бежал на свободу и визжал. Нет, не от счастья, а потому, что эрр Феликс мазнул ему чем-то жгучим под хвостом, для резвости и активности.
А вслед за ним, с воем: «Стой, гад!!! Стой, колбаса!!!» мчалась Анна. В старом крестьянском платьице, которое также пронес во дворец эрр Феликс, с замурзанной мордахой и тщательно убранными под чепец волосами.
