Слева от нас открылась узкая деревянная дверь, и мы шагнули в небольшую кухоньку с печкой-грубкой, распахнутым настежь окном и электрической плиткой, на которой сейчас томилась кастрюля, распространявшая по дому дух лекарственного отвара. Запах гнили здесь тоже ощущался. Он был тонок и прозрачен, однако травы перебить его все-таки не могли.
Уткин стоял посреди кухни, вытянувшись, как солдат. Когда мы вошли, он жестом указал на три старых деревянных стула, стоявших у разделочного стола. Андрей сел на один из них, знахарь заместился на втором, я же осталась стоять.
– Федор Иванович, нам сообщили, что за последние три месяца в восьми окрестных деревнях появились двенадцать кликуш, – сказал Кутузов. – Причем, четыре из них закричали всего неделю назад.
Уткин кивнул.
– Чтобы снять с женщин проклятие, надо знать, кто его наложил, – продолжал Андрей. – У вас есть на этот счет какие-нибудь соображения?
– Увы, нет, – покачал головой Федор Иванович, бросив на меня быстрый взгляд. – Я уже говорил вашим коллегам, что в нашей округе нет ни одного темного колдуна. А если и есть, то мне об этом не известно.
Я мысленно усмехнулась.
Удивительная штука репутация. Если ты будешь систематически улыбаться, вежливо общаться с соседями и рассказывать стражам порядка о магических происшествиях, никто не заподозрит, что на самом деле ты – сволочь и лжец. В итоге можно всю жизнь считаться светлым знахарем и при этом потихоньку, исподтишка творить любые бесчинства. Никто не подумает, что добрый дедушка-травник окажется замешан в преступлениях и темной ворожбе.
Андрею, например, не приходит в голову достать очки-уловители и проверить избушку Уткина на наличие темных следов. Коллеги-оперативники наверняка тоже не видели в этом необходимости. А зря.
Кутузов задал старику еще какой-то вопрос, и тот начал ему что-то вдохновенно рассказывать. Минуту назад от деда волнами шло напряжение, теперь же он успокоился и повеселел. Федор Иванович явно не понимал, почему его расспрашивают о кликушах, вместо того, чтобы арестовывать за связь с иномирцем, однако его это очень радовало.
Я к их разговору прислушиваться не стала. Вместо этого вынула из кармана зеркало и принялась разглядывать кухню в его отражении.
Зеркальная глубина подтвердила мое предположение – комната от пола до потолка была покрыта темными нитями заклятий. Колдовали здесь постоянно – один или даже несколько раз в день.
Особенно крупный пучок тянулся от печки, вернее, от полки, которая висела рядом с ней. Подойдя ближе, я увидела, что на ней лежат ножницы – большие, портняжные, вроде тех, что Уткин бросил в меня две недели назад в парке. К их лезвию, испачканному какой-то зеленоватой гадостью, прилип чей-то длинный темный волос.
Меня будто ударило током. То, что женщин проклинает Федор Иванович, я поняла еще в тот момент, когда он выглянул из окна. Теперь же стало понятно, для чего они ему нужны.
У демона, с которым дед разговаривал в парке, был медальон с клоком чьих-то волос. Судя по всему, эти кудри принадлежали дамам, которых старый мерзавец превращал в кликуш. Ему ничего не стоило потихоньку отрезать у каждой из них по маленькой прядке, накладывать через нее проклятие, а потом передавать эти волосы демону.
Во время приступов кликуши фонтанируют эмоциями, а значит, демон мог не просто тянуть из них жизненные силы, а доить, как коров, получая за один раз и завтрак, и обед, и ужин. Бедные женщины при таком раскладе наверняка сгорали за три-четыре недели.
Между тем, темноволосый демон давно вернулся на родину, а медальон с волосами покоится на дне городского озера. При этом количество кликуш не только не уменьшилось, а выросло аж на четыре штуки. О чем это говорит? О том, что Уткин нашел себе нового «друга». Или же обеспечивал человеческой энергией не одного демона, а нескольких.
Мой взгляд скользнул вниз и наткнулся на небольшую жестяную коробочку, похожую по форме на утопленный медальон. Повинуясь внезапному порыву, я приподняла ее крышку и увидела внутри клок разноцветных волос. В нос тут же ударил запах гнили.
В моей груди стало жарко, руки сжались в кулаки. Я закрыла коробочку и, убедившись, что на меня никто не смотрит, сунула ее в свою сумку.
– …девчоночкам я помогаю, – донесся до меня голос колдуна. – Они, бедные, так страдают, что у меня слезы на глаза наворачиваются. Ей-богу, Андрей Владимирович! Я им отвары варю – целебные, чтобы приступы снимать. Разливаю отвар по бутылочкам и развожу по деревням. Он им, бедняжкам, еще и восстановиться помогает. После приступов девчоночки, что выжатые лимоны – еле ноги передвигают.
Кровь ударила мне в голову. Я размахнулась и со всей силы саданула рукой по разделочному столу. Андрей и Федор Иванович вздрогнули.
– Старый лжец! – злобно крикнула я. – Предатель! Скотина!
– Саша! – Кутузов, изумленный моей неожиданной грубостью, поднялся на ноги. – Что ты говоришь!..
– Андрей, надень очки! – продолжала кричать я. – Посмотри вокруг! Его изба заляпана остатками темного колдовства. Заляпана снизу доверху, Андрей!