А мы, высунув язычки, старательно рисовали совместную книжку о путешествиях пиратов, то есть о нас. По сюжету, который мы придумали с Валюхой и записали в толстенный альбом для рисования, где уже красовались наши картины, нас звали по-пиратски выспренно: Дадри-Подадри-Кышри-Мадарри-Валке-Маритосян (это Валюха), Кеднё-Мадера-Импа-Вырпи-Вилко-Рокакисян (это я). Мы называли друг друга новыми полными именами в знак уважения и даже учили родителей употреблять пиратские «кликухи». Прошло более пятидесяти лет, а я до сих пор их помню… Это как индикатор памяти, всё ли в порядке с умственными способностями по достижении определённого возраста, как номер машины, пароли к входам в десятки программ на компьютере, как важные памятные даты…
Чем так привязала меня, бунтарку и революционерку, эта длинноногая девочка-подросток? Не подлежит сомнению, что добротой, умом и интеллигентностью, а ещё и физической культурой, к которой были обращены все её стремления! Они вместе с братом Борькой имели выдающиеся атлетические способности, оба были высокие, жилистые, выносливые. Спортивные школы и студии буквально рвали их на части! Валюха очень скоро после появления в наших краях стала чемпионкой по атлетическому многоборью, Борька тоже вышел далеко за пределы города в своих спортивных достижениях! А я… по крайней мере, я старалась. Валя заставляла меня каждое утро ходить с ней на стадион и делать разминку. Их атлетическая группа тренировалась там круглый год при любой погоде, а я в сторонке повторяла то, что было мне доступно: пыталась бегать, прыгать, толкала ядро.
В это же самое время мой брат учился в институте и делал работу по физиологии человека. Он придумывал для меня различные приспособления: обручи с гирьками на больную ногу типа магнитной «звезды» – по образу и подобию модного тогда изобретения профессора Елизарова, гантели, гири, тренировочные стенды. Брат ваял из меня «человека», а я вычитывала и исправляла ошибки в его курсовых работах. Легкоатлетки из меня не получилось, хотя у Валерки были на меня грандиозные планы:
– Мы с Валей сделаем из тебя вторую Ингу Воронину![6] – любил говорить он.
Вы не поверите, но совместные старания начинали приносить свои плоды! Путь в чемпионы был для меня всё ещё закрыт, но в тот период я научилась лучше ходить, подкачала тонкую слабую ногу, бегала по всем законам жанра дистанцию с барьерами, метала ядро и копьё.
Подчёркивая нашу неразлучность с Валюхой, мама пошила нам изумительные блузочки из льна цвета ярких подсолнухов. По жёлтому фону шла чёрными полосками стилизованная украинская ассиметричная вышивка. Вот я стою рядом с длинноногой грациозной девочкой-подругой из моего детства на чёрнобелой фотографии… Где же ты теперь, моя Дадри-Подадри?
Затем я записалась ещё и в студию гребли на байдарках (где я подошла идеально!), но брат меня оттуда срочно «вынул», заметив, как непропорционально развивается и нарастает мышцами мой плечевой пояс! Ещё в тот период я увлекалась стрельбой в тире, продолжала быть бессменным вратарём дворовой футбольной команды, начала ходить в походы… Эти занятия добавляли мне здоровья больше, чем все на свете врачи, вместе взятые!
Здесь надо бы ещё рассказать, что в доме появилось пианино. Оно прибыло с Кубани специальным драгоценным грузом в особом контейнере. Оно было практически неподъёмным, так как его основу составляла литая серебряная плита. Чтобы поставить его в доме, пол для прочности укрепили бетонной подушкой.
Пианино называлось «Кубань» и было сделано по спецзаказу маминым племянником – в то время прокурором Краснодарского края. Это была своеобразная благодарность папе за то, что он выучил парня в институте и поддерживал в первые годы.
Новшества казались увлекательными и интересными, но над моей «пацанской» жизнью нависла угроза быть посаженной за инструмент и изучать бесконечные гаммы и арпеджио. Меня обрядили в капроновое невероятно пышное и глупое платье и повели на подготовительные занятия к старой учительнице музыки. Она была строгой, нудной и требовательной. Скептически осмотрев меня, учительница изрекла свой вердикт:
– На концертную славу не рассчитывайте! У неё же левая нога не работает! Как она с педалью будет управляться?
Затем взгляд её упал на искорёженную огнём кисть правой руки.
– А как быть с этим? Вы думаете, она вот так раз, два и заиграет? Деточка, пропой-ка вот это, – и она сыграла простенькую мелодию на белом концертном рояле, стоявшем в её комнате.
Я завыла своим «фирменным» басом и пропела то, что требовали обстоятельства.
– Хм, слух есть. Ну что же, попробуем, – сказала учительница и положила в карман щедрое вознаграждение за несколько уроков наперёд.
