Я встречала потом по жизни учеников Бинкевича в разных городах и даже странах: на всех нас лежал отсвет его великой любви, все мы почитали Её Величество Математику!
Спустя много лет, уже влюблённая в дифференциальное и интегральное исчисление, я буду бродить по московским улицам, шурша осенней листвой, и, присев на лавочку на Чистых прудах, описывать кружение листьев под осенним ветром дифференциальными уравнениями потока так, как пишут стихи.
Другие учителя, с которыми я столкнулась в то время, были «среднестатистическими». Можно, пожалуй, ещё вспомнить Бориса Михайловича – физика, только что пришедшего в школу после института. Впоследствии он станет выдающимся педагогом, но у меня в памяти он остался худеньким, умненьким мальчиком с неформальным отношением к ученикам.
– Здравствуйте! Я классный руководитель вашей дочери! – в дверях стоял несуразный Иван Иванович в толстых, огромного размера очках, спасавших его от близорукости. То был мой классный руководитель, учитель рисования. – Вы бы воспитывали вашу дочь пожёстче, в уважении к старшим! – говорил он, сидя за столом и громко прихлёбывая чай из блюдечка, прищуривая близорукие глаза, которые оказались такими беспомощными, когда он снял свои толстенные очки, запотевшие от пятой чашки горячего напитка. – Дерзит, хулиганит, не оказывает должного уважения!
Он говорил о себе. Ну не могла я почему-то оказывать ему уважение! Не могла, и всё тут!
Родители обещали принять меры, Иван Иванович ушёл, прихватив из прихожей папины новые туфли; мания у него была такая, что ли, – прихватывать в домах учеников новую, приглянувшуюся ему обувь.
Немецкий язык вела отличная учительница, мастер своего дела, Эльвира Алексеевна. Я обожала её предмет и с пятого по седьмой классы была неизменным призёром городских олимпиад. До сих пор помню стихи на немецком, которые тогда читала! Я обожала общаться с папкой, который владел языком в совершенстве, за что и пострадал во времена сталинских репрессий, попав в число мнимых немецких «шпионов». Я писала об этом в одной из первых глав.
Впрочем, склонность к языкам у меня была. Когда в конце седьмого класса я уйду, вернее, убегу из своей старой школы, спасаясь от травли Витальки-«антисемита» и его банды, и запрошусь в супершколу, мне поставят жёсткое условие – выучить за лето три класса английского, иначе меня не смогут туда принять. Я выучу… сама, по учебникам и пластинкам, только чтобы не видеть рож «куклуксклановцев»! Но об этом потом.
Другие учителя: «русичка» Марфа Ивановна, «химичка» Гертруда Ивановна, физкультурник Александр Иванович, трудовик Антон Иванович (по совместительству наш сосед) и «географичка» – особых воспоминаний о себе не оставили. Учителя как учителя.
Директор школы Иван Иванович, бывший военный, офицер в отставке, друг моего папки, держал свою вотчину, как говорится, в ежовых рукавицах. Наверное, это хорошо. Наверное, так и надо было. Вероятно, именно поэтому в нашу школу и направили освободившихся из колонии «неблагополучных ребят». Всех не помню. Помню только самых ярких из них – Витьку Гнездицкого и Мишку Калугина.
Витька был хулиганом отпетым. Он был намного старше нас и нёс на себе печать тюремной «раздолбанной» романтики. Я его не любила и боялась, инстинктивно ощущая какую-то опасность, исходящую от необычного новенького. Хотя в доме у нас постоянно жили папины воспитанники из «зэков», и я регулярно с ними общалась, не испытывая ни малейшего страха, в Витьке я чуяла какое-то плохо запрятанное зло, способное в любой момент выйти наружу и навредить.
А вот с Мишкой такого чувства не было. Он был из цыган, тоже намного старше нас, и принадлежал к «баронской» семье. Впоследствии он и сам станет цыганским «бароном» в нашем городе.
– Слышь, ты, подвинься! – Мишка плюхнулся рядом со мной, сбросив на пол вещи моего соседа по парте Вовки Чепрасова.
Следующим шёл урок математики. В класс стремительно не вошёл – влетел Владимир Иванович Бинкевич. Окинув взглядом пятерых новеньких, вальяжно развалившихся за маленькими для них партами, он громко рявкнул:
– Встать! Восемь человек к доске с домашним заданием! Дежурный! Доложите об отсутствующих! Новенькие, представьтесь!
Огорошенные его напором, новенькие «зэки» повскакивали с мест. После беглого опроса, уразумев, что математический конь не валялся в их судьбе, Владимир Иванович посмотрел мне в глаза долгим взглядом и кинул:
– На твою ответственность!
Кивнув в сторону Мишки, он таким же образом распределил остальных.
Занимались мы у нас дома. Мишка казался мне не страшным, совсем ручным. Скорее всего, он мог быть разным. Занимался он математикой с удовольствием, вскоре даже проявил незаурядные способности, стремительно усваивая материал.
– Ты вот что… если что не так, если там кто-нибудь… ты только скажи!
Говорить ничего не приходилось. Все знали, что я личный учитель «барона».
