– Так-так, потирает ручонки маленький въедливый экзаменатор. – Без подготовочки, значит. Ну, что ж, похвально, похвально! Ну, что у нас там? А, законы Паскаля! Ну рассказывайте, милая девушка, как вы это себе представляете.
Я бойко начинаю отвечать, маленький экзаменатор смотрит на меня поверх очков и задаёт какой-то пустяшный вопрос. Отвечаю. Он оживляется:
– Вы уверены?
– Ну, конечно! – и я вдруг начинаю нести какую-то околесицу и чувствую, что земля вдруг уплывает у меня из-под ног… Я чувствую физически, что про-ва-ли-ва-юсь! Несколько последующих минут – несколько блиц-вопросов и блицответов (провал в памяти) и торжественный вывод экзаменатора:
– Вы, извините меня, пожалуйста, ни черта не смыслите в физике! Неудовлетворительно! Всего доброго!
– Да как же так! – хотелось мне кричать, – да я же всё это щелкаю, как семечки! Все таблицы известных на тот момент, элементарных частиц, с их магнитными моментами и квантовыми числами – в моей, влюблённой в физику, голове! Да я же законы Паскаля эти – ночью разбуди, – назубок…
Но я молча встала, забрала свой экзаменационный лист и вышла в коридор. Ноги ватные. В голове пусто. Даже слёзы почему-то не льются. Провал в памяти.
Вода в реке Яузе такая мутная и грязная, что если бы я и решилась в неё сигануть, долго стоя на мосту и переживая внезапно свалившееся на меня горе, то эстетическое чувство не позволило бы мне это сделать. Хотя мысль промелькнула…
С новыми друзьями я не прощалась.
– Я поеду домой, возьму зимние вещи и вернусь, – определила я план дальнейших действий.
Им было грустно и жаль меня. Мы успели все друг к другу привыкнуть и подружиться. Я бывала у них в комнате, как своя, как младшая сестрёнка. Хотя, конечно, все уже давно заметили, как мы смотрим друг на друга, – я и тот парень из Тамбова. (Чёрт, как же его звали-то?)
– Если хочешь – поезжай, что-то в этом есть: подготовительные курсы на месте, более близкое знакомство с требованиями… – рассудил папа. – Жить можно в Люблино. Я тут со своей племянницей списался, из Ступино, с тётей Галей, помнишь? Так вот, её дочка Танечка угол в Люблино снимает. Обещала поговорить с хозяйкой, чтобы и тебя взяла в квартирантки.
– Ой, папка, ты у меня – золото! Только знаешь что, давай договоримся – денег мне не посылайте, сама заработаю, как ты когда-то, когда убежал из дома в Москву… Буду работать и учиться. Только на первое время возьму.
Спорить со мной всегда было бесполезно. Родители это знали.
Перечитала предыдущую главу. Женькой, Женькой его звали, того парня из Тамбова, как оказалось впоследствии, мою «однобокую» влюблённость! Новые мои друзья сдержанно радовались моему возвращению, – сдержанно, потому что «на носу» у них был диплом, дел невпроворот! Возиться со мной и моей сентиментальностью было некому. Женька иногда встречался со мной, мы бродили по красивым осенним улицам Москвы, шуршали листьями, говорили о чём-то… Влюблённость проходила сама собой – незаметно, как детская болезнь. Хороший был парнишка, да не для меня, по всей видимости…
– Виточка, супчику, супчику хотя бы покушайте, да не стесняйтесь вы меня, господи! – увещевает меня моя квартирная хозяйка – Евдокия Денисовна.
Просторный деревянный купеческий дом в Люблино с огромным садом и огородом находился в самом центре подмосковного городка. Станция электрички – рядом, магазин и почта – рядом. Что ещё надо человеку, который большую часть времени проводит в Москве, обучаясь сразу на нескольких подготовительных курсах: в Бауманке, в Университете имени Ломоносова и в Политехническом музее?
Жили мы с хозяйкой душа в душу! Эта привязанность сохраниться потом на долгие годы – я буду приезжать к Евдокии Денисовне нечасто, но регулярно, и мы будем распивать с ней чаи из её «наследственного» праздничного чайного сервиза и хохотать как сумасшедшие, вспоминая тот длинный год!
– Евдокия-свет-Денисовна! Я тут объявление прочитала: требуются дворники! Поможете? Нужно сходить в ЖЭК, удостоверить, что я у вас угол снимаю с временной пропиской.
– Конечно, конечно, девонька! Неужто метлой махать пойдёшь? Училась бы себе спокойно – родители-то денежки исправно шлют!
Родители деньги слали, немного, как и договаривались, я шла на почту, получала их и тут же отсылала назад. Мне очень хотелось доказать себе самой, что я смогу, что я – сама, что я – как папа, когда он приехал «покорять» Москву когда-то, без копейки в кармане, и – «сделал сам себя»!
Моих «дворнических» хватало ровно настолько, насколько хватало: плата за «угол», суп-концентрат из пакетика, ливерные пирожки по дороге в Москву, восхитительный московский пломбир по дороге обратно… Учёбу на всех подготовительных курсах родители оплатили сразу, не принимая моих возражений:
– Учёба – это святое! Всё остальное – сама, если тебе так нравится! – таков был вердикт моих голубков.
– Виктория Левина! – вдруг громыхнул громкоговоритель у меня над ухом в Политехническом музее на уроке математики у самого Сканави! – Ваш папа ожидает Вас у справочного бюро!
