Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как мне вызвали «Скорую помощь», как увезли в больницу в состоянии нервного истощения и гипертонического криза. Не знаю. Врачи говорили, что я пролежала так несколько дней. Одногруппники, испуганные не на шутку, сообщили моим родителям на Украину. Мама вылетела сразу же и теперь сидела на стульчике рядом с кроватью.
Я открыла глаза. Первое и единственное, что я увидела, было лицо моей мамочки. Слезинка стекала по её осунувшейся щеке.
– Ну, ну, лежи спокойно, не разговаривай! – мама побежала сообщить врачам, что я пришла в себя.
А разговаривать-то я и не могла. Перемкнуло. Любые мои попытки сказать слово заканчивались невнятным мычанием. Такая вот реакция на сложившиеся обстоятельства.
Мама плакала, я бессильно злилась. Заговорила я только через пару месяцев, когда пережитый стресс стал ослабевать. До сих пор помню эти сжатые до хруста скулы, это мычание, эту душевную боль.
Выписали меня через три недели со справкой в институт, что восстановление речи займёт еще какое-то время. Оли в комнате я уже не застала. Потом уже, спустя какое-то время, мне рассказали, что она порвала со своим женихом и уехала, не отработав дипломную практику до конца.
С Пашкой я встречаться не хотела. Не хотела до такой степени, что убегала со всех своих хромоногих сил, только заслышав его голос в коридорах общаги. А Пашка изо всех сил хотел со мной поговорить.
Я возвращалась однажды с занятий вечером и взбиралась по лестнице на свой пятый этаж.
– Пожалуйся, тётя Маша, мама, я прошу, я должен с ней поговорить! – Пашка перегородил путь на лестнице моей матушке, которая ещё какое-то время жила со мной после больницы.
– Нечего тебе её тревожить, – устало ответила мама. – Нагородил огород.
Отодвинув его рукой, пошла вниз. А я, переждав какое-то время, пока Пашка уберётся, ринулась в комнату, глотая бессильные слёзы ненависти и любви.
Сразу оговорюсь, что разговор этот мне удалось отодвинуть года на два. Пашка «загремел»-таки в армию, в Прибалтику. Наши общие друзья поддерживали с ним тесную связь. И вот, уже на четвёртом курсе Алька сказал мне вскользь:
– А Пашка-то в госпитале сейчас, в военном. Что-то там с ним случилось.
Не помню уж, как дослушала до конца, как узнала, где находится госпиталь. Номер его части я знала – он написал мне несколько писем, на которые я не ответила. Помню себя в скором поезде «Москва-Калининград», помню, как мчалась по присыпанной опавшими листьями аллее госпиталя. Но об этом потом. Это уже другая история.
А теперь самое время рассказать, как в мою жизнь вошла институтская агитбригада. После того, как оказалось, что жизнь продолжается, я стала часто ходить на последний этаж, в «Красный уголок», и играть там на пианино, и распевать свои любимые романсы, вперемежку с хитами восьмидесятых. Иногда туда же приходили и другие, ребята и девчонки.
Девочек было мало – всего несколько комнат на всё огромное общежитие. И все между собой дружили. Даже сейчас я со многими на связи. Когда бываю в Москве, на презентациях своих книг, мои девочки, которые уже сменили свой статус на бабушек, приходят на эти литературные вечера, и мы плачем, и смеёмся, и любим друг друга всю жизнь.
Альбинка, прелестная девочка с глубокими серыми глазами, часто присоединялась ко мне, подтягивала в лад, музыкально и точно.
– Девочки, а приходите-ка на репетицию агитбригады! – перед нами высился Володя-старшекурсник, статный парень, танцор, будущий Альбинкин муж.
Мы пошли на репетицию, которая проходила в одном из помещений молокозавода поблизости. Парни-гитаристы работали тогда и с агитбригадой, и с начинающей группой «Любэ». Руководителем была девушка Лена из Гнесенки. Кстати, Лена до сих пор руководит детским хором, ездит с гастролями по всему миру.
Ох, и выжимала Ленка из нас соки!
– Чище, чище, обопритесь на диафрагму! Уши, уши откройте! – на репетиции Лена была как огонь: неутомима и неумолима.
Зато и репертуар, который мы готовили для поездок «по городам и весям», был выверен до последнего штриха, до последней нотки!
Агитбригада МВТУ существовала уже многие годы. В позапрошлом году, на одной из наших встреч, я получила книгу нашей «агитки», выпущенной к её тридцатилетию. В этой книжке я с радостью прочла и о себе, как об одной из солисток, и фотографии свои тех лет увидела.
Одна из них – на наших гастролях по Прибалтике, в Калининграде, на фоне развалин замка, где похоронен Кант. Знала бы я тогда, что ещё через год буду мчаться в Калининград, чтобы увидеть Пашку в госпитале! Стоп. Не про Пашку сейчас речь.
В агитбригаду входили группа танцоров, ансамбль с вокалистами и чтецы. На первых же гастролях по командировкам ЦК ВЛКСМ, по Белоруссии и Прибалтике, когда я закончила второй курс, я уже вела концерты бригады, читала стихи и пела в составе вокальной группы. Жизнь бурлила. Травма, полученная от несчастной первой любви, потихоньку врачевалась новыми друзьями, музыкой, концертами, самой жизнью!
