Как я любила танцевальные номера нашей бригады! Елена Анатольевна, именитая танцовщица, солистка ансамбля «Жок», вела студию при институте многие и многие годы. Бригада любила собираться у неё дома. Красавица, милейший человек, она до сих пор стоит у меня перед глазами!
Перед первыми своими концертными гастролями я отправилась звонить на улицу Горького, теперешнюю Тверскую, на главпочтамт, родителям:
– Пап, мам, я приеду на неделю домой только в конце августа! Да, на полтора месяца, да, на всё лето! Нет, я не могу домой раньше, у нас там концерты каждый день. День рождения? Ну и что, что день рождения? Справим с бригадой! Да не волнуйтесь вы так! Всё у меня хорошо – вы же видите, заслужила повышенную стипендию, сдала всё «на отлично». Всё. Целую. Люблю!
В Себежском районе озёра – закачаешься! Без конца и без края. Вся бригада, с инвентарём для концертов, в котором инструменты, костюмы, мёд, шоколад (и ещё бог знает что!) погрузилась на лодки и переправилась через озеро в один из старинных замков.
Замок в летнее время был вполне пригоден на предмет переночевать и справить там день рождения. В бригаде был «сухой» закон. Поэтому для веселья подходили спичи, сценки, шутливые послания и букеты из камыша. Лучшего дня рождения в моей жизни и не припомню!
– Можно тебя пригласить на вальс? – кудрявый великан, один из танцоров-старшекурсников, подхватил меня и кружит в воздухе под музыку вальса.
Я, конечно, не лучшая танцовщица в мире из-за хромой ноги, но этот вальс я танцевала так, что все бригадовцы просто опешили! А секрет был прост: сильные руки моего партнёра держали меня почти на весу, не давая непослушной левой ноге путаться и портить мой первый и последний в жизни вальс. Вот она, сила молодости и дружбы!
Вокруг моей кровати в тот день стояли камышовые букеты. Волосы мои, длинные, кудрявые, были разбросаны по подушке, я улыбалась во сне, потому что видела сны о счастье.
Конечно, в поездке случалось всякое. Бывало, что натруженный голос вдруг пропадал. И тогда бригадовцы отпаивали меня тёплым молоком.
Бывало, что меня усаживали на сиденье рядом с каким-нибудь сельским водителем в кабину, как солистку, в то время как все другие члены бригады тряслись в кузове.
И однажды один такой водитель начал агрессивно ко мне «клеиться». Я отбросила его с такой силой, что машина со всеми артистами чуть не свалилась в кювет на обочине дороге.
Я тогда проплакала всю ночь в подушку о своей незаладившейся молодой жизни. Мужчин, в физическом смысле этого слова, я тогда ненавидела и настроя на романтические отношения не имела.
Мамочка иногда по телефону спрашивала, наладилось ли у меня с Пашкой, так как он писал письма из армии и моим родителям. И, услышав категоричное: «Нет!», вздыхала:
– Красивый муж – чужой муж!
Домой на побывку перед третьим курсом я вырвалась только на неделю. Отъелась салатами с грядки, абрикосами и первым виноградом. Нагулялась с бывшими одноклассниками по днепровским плёсам.
Мама успела нашить мне целый чемодан новых красивых платьев. Я к тому времени уже прекратила носить шинель разночинца, купленную на барахолке, ходить по Москве босиком – «хипповать», одним словом. А превратилась в «законодательницу мод» на курсе. Ручками моей мамочки куски ткани превращались в сарафанчики и комбинезончики по последнему «писку моды».
И я вдруг научилась ловить и понимать взгляды встречных парней, которые оценивающе скользили глазами по моей «голливудской», как говорил папка, фигуре. И даже левая, слабая нога, по большому счёту, дело не портила. Я даже каким-то образом научилась вставать на каблуки.
За эту неделю я увиделась, наконец-то, с моей подругой детства Наташей, той, что уехала учиться в Киев. Наташа поведала мне страшную тайну и даже показала паспорт, под страшной клятвой, что я никому ничего не скажу. В паспорте было написано, что моя Наташа вышла замуж, и что она теперь не девочка Наташа, а госпожа Эль – (какая-то) в арабских именах и фамилиях я тогда не разбиралась.
Её муж был племянником короля одной из арабских стран, а девочка изо всех сил скрывала своё замужество от родных.
И правильно делала!
Потом, впоследствии, когда всё открылось, её родители лишились своих ответственных работ. Такие это были времена. Браков с «империалистами» не прощали.
А в то лето я договорилась с Наташей, что они с мужем обязательно приедут ко мне в Москву. Инкогнито. И что я тайно поселю их в своём общежитии. Тайно, потому что в моём институте контакты с иностранцами были строго запрещены.
Шла последняя неделя августа.
В деканате освобождения от осенней повинности никому не давали.
«На картошку едут все, кто в состоянии ходить!» – так, или примерно так, звучал ответ в деканате для тех, кто сомневался в своих физических возможностях работать осенью в поле под проливным дождём и ветром, в грязи, в холоде, в атмосфере непрестанного тяжёлого мата аборигенов Подмосковья.
