– Как фамилия? Что? Да как вы посмели явиться на зачёт с несданной лабораторной работой? Вон из аудитории! – грузный суровый преподаватель торжественно указывает мне на дверь, и я обречённо бреду в деканат выпрашивать направление на просроченную «лабораторку».
Мой любимый замдекана Анатолий Андреевич, который все годы учёбы опекает меня, как родной отец, направление, конечно, даёт, но распекает:
– Всё поёшь? Всё на концерты ходишь? Почему две работы пропущены? Ах, скажите, пожалуйста – она пела в концертах в Подмосковье! Какой бес погнал вас петь зимой в заброшенные сёла? Ах, простите – по командировке ЦК ВЛКСМ. А то, что у тебя преподаватель-зверь, они знают? Ну, ладно, иди пересдавай. И смотри мне, учи «газуху»! Если он на тебя заимеет зуб, никакой деканат не поможет!
И я учила газодинамику изо всех сил! Давалась она мне легко, как как построена была вся на высшей математике, которую я обожала! Иногда, бродя по парку или скверу в поисках рифм и образов для моих неумелых стишат, я присаживалась спешно на лавочку, чтобы с помощью любимых мною дифференциальных и интегральных уравнений вывести формулу потока ветра, который кружит пожухлый осенний лист.
Любви в моём выгоревшем сердце не было, разрыв с Пашкой убил во мне все романтические помыслы, замуж я не собиралась, и поэтому все силы мои были направлены на учёбу, музыку, стихи.
Наступал Судный день – экзамен по «газухе». Конспекты я знала назубок, билеты тоже. Папка, которого в молодости обучали всяким «шпионским штучкам», как то: фотопамяти, чтению «по диагонали» и прочим вещам, которые сослужили мне прекрасную службу во время учёбы в вузе, был бы доволен мною. Едва припомнив начальные символы формул, я могла записать пару последующих страниц математических выводов по памяти, просто считывая их из фотографии в мозгу.
Но у не возлюбившего меня преподавателя была заготовлена карта в рукаве, перед которой побледнел бы и Макиавелли!
– Садитесь, голубушка, садитесь здесь, рядом со мной. Да, рядом. Ну, а теперь представим себе, что преподаватель не я, а вы. Находите ошибки в работах ваших сокурсников, принимайте экзамен!
О, господи! Он предлагал мне «топить» моих друзей, моих любимых одногруппников! Вот мерзкий тип! Я готова была умереть от горя и досады! Но, на моё счастье, первым экзаменуемым оказался Колька – парень, которого я сразу, с первого курса, невзлюбила. Он из кожи вон лез, чтобы протиснуться сначала в кандидаты, а потом и в члены партии! Рвался первым принимать ленинские зачёты и прочую хрень, чтобы застолбить себе карьеру и остаться впоследствии в институте.
Умом этот двухметровый увалень не блистал, учился еле-еле, и мне не составило труда найти у него ошибки в уравнениях уже в первых строках. «Прости, дорогой! На войне – как на войне», – подумала я, отодвинув листы с его работой в сторону.
– Здесь неверно. «Вот здесь и вот здесь», – коротко сказала я преподавателю.
– Ну, ну, давай дальше.
А дальше были ещё пять человек с параллельного потока, искать ошибки у которых я не посчитала моральным преступлением. Преподаватель уже смотрел на меня уважительно. Взгляд его смягчился:
– Давайте зачётку! – я увидела, как он рисует жирную «пять».
Выйдя на деревянных ногах из экзаменационного кабинета, я медленно, по стеночке, сползла вниз. Мимо проходили дипломники с другого факультета. Они кинулись меня поднимать.
– Девушка, вам плохо?
– Мне хорошо! – коротко выпалила я.
Последний экзамен сдан на «пятёрку». Сессия сдана на «отлично». Завтра я с бригадой уезжаю на концерты в дальнее Подмосковье на всю каникулярную неделю.
Это удивительно, но за кольцевой дорогой, обрамляющей Москву, на расстоянии чуть больше ста километров, были деревни, в которых и электричества-то никогда не было, не говоря уже про воду и газ. Вымирающие, бесперспективные деревни. Деревни, где ещё кое-где сохранилась какая-то техника, ферма, лесопилка. Молодёжи практически нет, вся она на заработках в Москве. Детей, соответственно, тоже нет. Одни старики да люди среднего возраста, которых Москва не манит.
В таких деревеньках мы и выступали той зимой. Народу набивалось в сельские клубы битком! Приходили из соседних деревень. Иногда даже не было света – выступали при свечах. А что, – так даже романтичнее получалось. В таких деревнях электрогитары и синтезатор даже не вынимались из сундука с реквизитом, зато вовсю были востребованы танцы, художественное чтение и пение нашего ансамбля «а капелла».
– «Корзина с еловыми шишками. Константин Паустовский», – сама себя объявляла я и начинала читать своё любимое произведение.
Читала я его отлично. С первых же фраз слушатели погружались в атмосферу чарующей прозы мастера. Казалось, что в клубе пахнет хвоей и волшебством. Я неизменно срывала неистовые аплодисменты благодарных сельчан.
Читались и стихи – истово, искренне, на одном дыхании!
