Ну, не любит, так не любит. Мне ничего не стоило оказать девушке любезность, и я опустился в предложенное кресло.
— Зачем ты это сделала?
— Затем, что Ольга была моей двоюродной сестрой.
«Точно! Как я мог её не узнать?»
Впрочем, у меня имелось смягчающее обстоятельство: мы нечасто виделись. Лена, которую здесь звали Порча, была старше меня на два года. К тому же она жила в Крылатском, так что виделись сёстры редко. А уж я с Ленкой — тем более.
Но тогда я ничего не знал об Отражении.
А сейчас многое понял.
— Ты наняла Мастера Скорбных Дел?
— Убийца оставил в Ольге много Тьмы, — ответила она. Голос Порчи прозвучал спокойно, но я хорошо расслышал отголоски бури, что бушевала у неё внутри. — Сейчас с Ольгой всё в порядке. — Она запнулась, поняв, как неловко прозвучала фраза, и добавила: — Ну, ты понял.
Конечно, я понял. И ни в коем случае не собирался обращать внимание на оговорку.
— Спасибо.
— Я должна была это сделать, раз ты не мог.
— Я…
Да, я не мог. Последние два месяца я провёл в больнице: сначала в коме, потом восстанавливаясь. Я бы не смог, даже зная об Отражении и о Мастере. А я не знал.
Тогда не знал.
Теперь я знаю Отражение, знаю своё прошлое и начинаю вспоминать то, что было перед комой. Начинаю делать то, ради чего Ленка отправила меня в ночное путешествие по Москве, — начинаю искать зверя.
— Ты должен был узнавать постепенно, а потом прийти сюда и рассказать мне.
— Рассказать что?
— Кто убийца?
— Убийца должен умереть.
— Кто убийца?
— Я не знаю…
— Знаешь! — неожиданно рявкнула она. — Знаешь!
— Нет!
— Вспомни! — Она подскочила, и мне прилетел хук слева. Увесистый. Но я не защищался. Мотнул головой и почувствовал во рту привкус крови. Ещё один удар. Я не защищаюсь. Я знаю, что так надо. — Вспомни, чёрт бы тебя побрал! Его называют Сердцеедом! — Чокер выпускает зло, и мою разбитую голову окутывает туман. Он не душит, но дышать становится тяжело. — Сердцеед жрёт сердца детей, чтобы продлить себе жизнь. Он убивает давно и скоро убьёт снова! Вспомни, урод! Вспомни!! Вспомни хоть что-то! Дай мне след, сволочь! Дай мне хоть что-нибудь, и я его найду!
Она тоже не могла простить. И кричала так, словно от этого зависела её жизнь.
Великое Полнолуние вбивало в меня зло смерти моей принцессы, Мастер Скорбных Дел точил плиту, которую не сдвинуть, а Скупщик медленно цедил из бокала изысканное чёрное. Я был нужен, чтобы сплести День и Отражение. Я не только сын Великого Полнолуния — я ребёнок лютого гнева и чудовищной скорби.
Я — осадок, что выпал в дистиллированном зле убийства.
Я вспомнил.
Но сначала я вспомнил Порчу. Как она приходила в больницу и говорила что-то правильное, что-то очень-очень правильное. Я лежал перебинтованный, склеенный гипсом, слушал то, что говорила Порча, и соглашался с каждым её словом. Потом Ленка стала говорить странные вещи. Говорила, что полиция никогда не поймает убийцу. Говорила, что он колдун по прозвищу Сердцеед, говорила об Отражении и о том, что никак иначе эту мразь не достать. Я не верил. Но когда Порча вывела меня из комы и срастила сломанную в трёх местах руку — всё изменилось.
Ленка сказала, что есть лишь один способ отыскать и наказать убийцу.
А я очень хотел его отыскать.
И наказать.
— В ладанке — земля с могилы Ольги, — Порча указала пальцем на чокер. — Я зашила землю в обрывок одежды, которая была на Ольге в момент смерти. В тебе зло её убийства — я взяла его у Скупщика. Ты набрал силу Великого Полнолуния и знаешь, чего хочешь. Ты хочешь этого больше всего на свете. Так узнай!
Я закрыл глаза.
— Вспомни то, чего никогда не видел! Вспомни, как вспомнил могилу Ольги! Вспомни, урод! Дай мне след!
Дом. Хороший дом на престижной улице в старом центре Москвы… Я вхожу в подъезд… Или это он? Не важно. Мы входим в подъезд, поднимаемся по лестнице на третий этаж и отпираем дверь в квартиру. В прихожую впархивает прелестная, совсем юная девушка. «Павел Аркадьевич, я не ждала вас так рано!» Девушка целует нас в губы, и я чувствую, что хочу её прямо здесь, в прихожей. Она отзывается на моё желание. Я улыбаюсь… Бросаю взгляд в зеркало и вижу себя. Я — крепкий мужчина в самом расцвете. Опытный атлет. Не юноша, но до старости мне далеко, я держу себя в великолепной форме. Не красавец, но и не урод.
У меня красивые седые волосы.
«Здравствуй», — шепчу я себе.
Но я себя не слышу…
— Ты вспомнил?! Ты узнал?
Видение исчезло.
— Кто убийца?
Я смотрю на руку. Рука дрожит. Во мне нет ненависти к Ленке, ведь, по сути, она такая же, как я: растерянная, несчастная и очень-очень злая. В ней есть сила, но не столько, чтобы простить. Рука дрожит. Мне снова горько. Я стою на перепутье, там, где у меня есть возможность остаться собой. Я понимаю, что Лена, которую здесь зовут Порчей, с радостью закончит дело и мне не придётся вымаливать прощение у Ольги. Я приду на Преображенское кладбище, и принцесса улыбнётся.
Она добрая — моя душа.
Моя мёртвая душа.
Мёртвая.
Я заставляю себя вспомнить белый гроб посреди чёрного двора. И родителей моей принцессы, чёрных от горя, постаревших, позабывших, что значит радость.
Я вспоминаю. Горечь уходит.
