Я ударил его ножом в шею.
Да, сзади. Да, подло. Да, насмерть.
Я силён, но не всемогущ, и знал, что не смогу справиться сразу с тремя, один из которых — дьяк-меченосец, поэтому поступил так, как поступил. Как подсказывал здравый смысл. Я сюда явился не справедливость восстанавливать, а удовлетворить жажду мести.
Я ударил «быка» ножом. И сразу, не дожидаясь благодарности от мужика, бросился к следующему противнику, в надежде и его достать сзади. Не получилось. Предсмертный хрип приятеля заставил второго «быка» развернуться, и мне пришлось уворачиваться от пули. Это нелегко. И мне, врать не буду, повезло: я ушёл с линии огня за мгновение до того, как «бык» надавил на спусковой крючок, и пуля улетела в лес. Я же сократил расстояние до противника, а поскольку шага не хватало, взмахнул ножом, в надежде дотянуться до его руки. Дотянулся, и «бык» с визгом выронил пистолет. В следующее мгновение я вонзил нож ему в сердце. Вопль стих, теперь орала только женщина, а Сердцеед… Я надеялся, что эффект неожиданности даст мне пару секунд, но проклятый колдун сдавил мне грудь невидимой рукой. Так сдавил, что едва не вырвал сердце, а затем отбросил на машину. Я крепко приложился спиной.
— Ты зря сюда явился! — Сердцеед сделал пасс левой рукой, на расстоянии придавив меня к машине, и поднял правую, намереваясь оторвать мне голову.
Я знал, что у него получится.
— Сдохни!
Он выкрутил кисть правой руки, собираясь свернуть мне шею, но за мгновение до этого я резанул себя ножом по венам, лунный свет упал на кровь, силы удесятерились, правда, ненадолго, но мне хватило: я оторвал от себя невидимую руку дьяка-меченосца и освободился.
Этого Сердцеед не ожидал.
— Кто ты?
— Будь ты проклят! — завизжала женщина, бросаясь на него сбоку. Колдун отвлёкся, я прыжком достиг его и схватил за горло окровавленной рукой.
Моя кровь стала жертвой Луне, и противостоять такой силе не мог даже дьяк-меченосец. Точнее, мог, но не сегодня. Не в Великое Полнолуние. Моя кровь впилась в него, проникла глубоко внутрь и отравила силу. Он хотел сопротивляться, но не мог. Наверное, это были самые ужасные секунды в жизни победительного дьяка: он стал слабым.
И смог лишь прохрипеть:
— Кто ты?
— Заткнись. — Я перевёл взгляд на женщину. — Тебе помогут.
— Кто?
— Он. — Как раз подъехала жёлтая машина, и из неё вышел человек. Но начал человек с того, что сбросил в канаву тела «быков». Очень грамотно.
Потом спросил:
— Запаска в багажнике?
Женщина кивнула.
— Хорошо. — Человек направился к корме семейного автомобиля. — Займись мужем.
Потому что избитый муж потерял сознание.
А его жена, как ни странно, пришла в себя. Наверное, из-за ребёнка, за которого отвечала. Женщина посмотрела на меня, на мою окровавленную руку, которой я твёрдо держал поникшего и сдавшегося Сердцееда, посмотрела на мешком лежащего мужа, поняла, что он не помощник, посмотрела на убитых «быков», а затем вновь перевела взгляд на меня.
— Что ты с ним сделаешь?
— Он хотел убить твою дочь, — ответил я, глядя женщине в глаза. — И это был бы не первый ребёнок, которого он убил.
— Его нужно судить.
— Он убил мою принцессу.
Она не поняла, кого я имел в виду, но это не важно — она поняла главное.
Далеко не каждая женщина способна принять подобное. Ночью. На пустынной дороге. Глядя на здоровяка с окровавленными руками и слыша, как его напарник ковыряется в багажнике. Слыша, как сопит во сне дочь. Ах, да — и два «быка» в канаве… Женщина должна была упасть в обморок или закатить истерику, но мужику, который валялся на земле, повезло — у него была отличная жена. Такая будет подавать патроны, что бы ни случилось, а если он сдохнет — будет стрелять сама. Женщина поняла, что я собираюсь делать, приняла и спросила:
— Что с нами?
— Вы ничего не видели, — ответил я, глядя ей в глаза.
— Мы ничего не видели. — Она даже не попыталась улыбнуться. — Сделай то, что должен.
И я потащил Сердцееда в лес.
И знаете, мне показалось, что он тоже принял происходящее. Не смирился, но не стал бы сопротивляться, даже если бы мог. А он не мог, я почти нёс его: моя кровь выжгла его силу так, как он сжёг мою душу. И лишь когда я прижал его к толстому дереву, дьяк-меченосец вздохнул: «Жаль, что сейчас. Когда я только обрёл счастье…»
Я хотел ответить как-нибудь, но он опередил, вновь поинтересовавшись:
— Кто ты?
И промолчать на этот раз было бы невежливо.
— Я с детской площадки, Сердцеед. Помнишь, ты посещал её в марте? Ты и два «быка». Ты убил пятнадцатилетнюю девочку по имени Оля и ещё удивлялся тому, что она девственница. Смеялся… — Моя рука не дрожала. — Я слышал.
— Ты не мог, — затряс он головой. — Тебя там не было, не ври! Там была девчонка и прыщавый студент! Ты… — Он посмотрел мне в глаза и сообразил: — Ты… — И он затряс седой башкой. — Ты не должен… Нет… Это не ты… Ты не мог. Мы тебя убили! Убили!
— Нет, — я улыбнулся. — Вы били не для того, чтобы убить, вы били, чтобы изуродовать. Я помню, как ты наслаждался, Сердцеед. Помню, как говорил: «Не убейте! Пусть эта мразь пресмыкается всю оставшуюся жизнь!» Я помню.
— Тебя там не было!
