Коридор оказался проложен буквой «Т». Дойдя до развилки, толстяк повернул направо, на голос, и оказался в гостиной. Здесь стояли два дивана, столик и кресло-качалка перед большим окном, из которого открывался вид на «высотку». В углу уютно устроился незамысловатый аппарат — в нём гость уверенно опознал самогонный, — производящий, судя по запаху, нечто яблочное.
И крепкое.
Что же до хозяина квартиры, это был кудрявый, ярко-рыжий мужчина с очень простым, круглым лицом, носом-«картошкой», пухлыми щеками и жёлтыми, кошачьими глазами. В его левом ухе чернела коробочка беспроводной гарнитуры.
Мужчина сидел в кресле и никак не отреагировал на появление гостя: смотрел в окно, держа в руке стакан с чем-то прозрачным, и явно пребывал в глубокой задумчивости. Он был одет в чёрные кеды, чёрные брюки-карго с многочисленными карманами и футболку грязно-серого цвета. На груди, на левой стороне, футболку украшала чёрная надпись: ТККСН НЕЙТРИНО, а под ней цифры: 1523166.
По документам хозяин квартиры значился Ермолаем Покрышкиным, но вся отражённая Москва называла рыжего Машиной, и толстяка привело к нему важное дело.
— Ермолай?
— Ага.
— Меня зовут Иннокентий Кросс, — представился гость. — Я вам звонил.
— Присаживайтесь, — предложил Машина, указав стаканом на диван. — Выпьете?
— Не сейчас.
— Метаболизм не позволяет?
— Позволяет, просто не хочу.
— Что у вас случилось?
— Проблема с нахлобучником.
— Теряет форму?
— Падает динамика отзыва, иногда клинит при растяжении, а в последнее время появились хрипы при поступлении дыхательной смеси… — сообщил толстяк. — В результате я периодически начинаю походить на Дарта Вейдера.
— Неудивительно для скафандра такого размера, — протянул Машина. — Может, нахлобучник изначально был запрограммирован на шум при дыхании? Для достоверности.
— Нет.
— Уверены?
— Нахлобучник барахлит, — вежливо ответил Иннокентий. Однако было видно, что вежливость даётся ему тяжело: толстяка жизненно волновало состояние скафандра. — Я не знал, к кому обратиться, а потом услышал, что вы вернулись в Отражение, и сразу позвонил.
— Давайте нахлобучник, — велел Покрышкин, отправляя стакан на стол.
Толстяк выпрямился, глубоко вздохнул, медленно провёл по шее большим пальцем правой руки, в районе кадыка остановил движение, словно нащупывая что-то большим и указательным пальцами, и надавил до щелчка. Затем взялся за голову двумя руками и осторожно снял — она оказалась шлемом, скрывающим настоящую голову Кросса.
— Подождите здесь, — попросил Ермолай, внимательно разглядывая внутренности нахлобучника. — Кажется, я знаю, в чём проблема.
И вышел из гостиной.
Кирилл ожидал, что нужная квартира окажется в подвале, и сильно удивился, поняв, что придётся подниматься на самый верх — для жителя Отражения выбор последнего этажа был весьма необычен. Подвал, цокольный этаж, пристройка или флигель в глубине двора — вот излюбленные места тех, кто знал, что мир намного больше, чем видно Днём. В укромных уголках отражённые чувствовали себя, как рыба в воде, не привлекали внимания и могли в любой момент скрыться, став невидимым для самого чуткого детектора.
А куда спрячешься на последнем этаже? В какую щель нырнёшь?
Машина шёл поперёк правил, но Амону это понравилось: он не любил тех, кто предпочитал тень.
Кирилл поднялся на последний этаж, вышел из лязгнувшего лифта и покрутил ручку звонка, обнаруженную рядом с нужной дверью. Старую ручку звонка рядом со старой, деревянной, двустворчатой дверью с почтовой щелью на уровне колена. Владельцы остальных квартир использовали домофоны с видеонаблюдением и стальные двери, способные сделать честь ядерному бункеру.
И, наверное, посмеивались над недавно переехавшим в жёлтый дом недотёпой.
А может, и не посмеивались — если знали об Отражении.
На звонок никто не среагировал. Амон покрутил ручку ещё раз, прислушался, решил, что разобрал прозвучавшее из дальней комнаты: «Не заперто!», открыл дверь и шагнул в тёмный, далеко тянущийся коридор, едва освещённый двумя тусклыми светильниками. На Т-образном перекрёстке повернул направо и оказался в гостиной, где на диване сидел толстый мужчина в светлом льняном костюме и читал новости на карманном планшете.
Причём читал он их непонятно чем, поскольку голова у мужчины отсутствовала.
То есть она была, но абсолютно не гармонировала с телом, представляя собой нечто ужасное и ужасающее, состоящее, на первый взгляд, лишь из грозной пасти с хищно шевелящимися жвалами. И только потом становились видны маленькие глазки в количестве, кажется, шести и два коротких усика над ними.
При появлении Амона мужчина издал несколько стрекочущих звуков, а его планшет приятным басом перевёл:
— Хозяин занят.
— Я подожду, — кивнул Кирилл.
Уселся на другой диван, взял со столика глянцевый журнал за апрель 2004 года и раскрыл его примерно посередине. Некоторое время в гостиной царила тишина, но через минуту толстяк вновь застрекотал, и планшет поведал:
— Меня зовут Иннокентий Кросс.
— Очень приятно, — вежливо отозвался Амон. — Кирилл Амон.
Однако руки они друг другу пожимать не стали.
