— Извините, немного шепелявлю — это из-за отсутствия нахлобучника, — продолжил толстяк. Судя по всему, он пробыл в гостиной достаточно долго и успел заскучать.
— Потеряли? — поинтересовался Амон.
— Отдал в ремонт.
— Этим занят хозяин?
— Да.
— Говорят, он прекрасный специалист.
— Поэтому я здесь — не доверяю больше никому, — оживился Иннокентий: — Ваша планета изрядно отстала от развитых миров, и просто чудо, что я сумел отыскать такого специалиста, как Ермолай. Вы тоже принесли что-то в починку?
— Я по личному вопросу, — улыбнулся в ответ Кирилл и перевернул журнальную страничку, надеясь дать понять собеседнику, что не намерен продолжать разговор.
Но не тут-то было. Толстяк подкрутил громкость на планшете и добродушно сообщил:
— Я откусываю людям головы.
— Хобби или по работе? — не отрываясь от журнала, осведомился Амон.
Кросс немного погрустнел:
— По работе… — но через секунду жвала вновь пришли в движение. — Но я отношусь к работе с душой, как к хобби.
— Наверное, у вас много недоброжелателей.
— Не без этого.
— Часто меняете нахлобучники?
— У меня нет возможности их менять, — вздохнул Иннокентий. — Но ремонтировать приходится. До сих пор кое-как справлялся сам, но теперь стану клиентом Ермолая.
— Вы, наверное, издалека?
— Мой мир называется Аммердау, но вряд ли вы о нём слышали.
— Я только осваиваю географию Отражения.
— Это скорее астрономия Отражения, — уточнил толстяк. — Аммердау — планета, отделённая от Земли сотнями световых лет. Я прибыл в свите господина Безликого, а после его смерти застрял здесь.
На самом деле он не был толстым, а казался таким из-за объёмного скафандра, внутри которого пряталось мощное и необычайно крепкое существо.
— Безликий — это Древний? — поинтересовался Амон.
— Один из величайших Древних, — с почтением ответил Иннокентий.
— Что с ним случилось?
— Повздорил с господином Шабом.
— Была причина?
— Мы не настолько хорошо знакомы, чтобы сплетничать о Древних.
— Насколько я знаю, их не осталось, — заметил Кирилл. — Бояться некого.
— Многие баалы с уважением относятся к памяти господ.
— Согласен. — Амон перебрал странички журнала, понял, что почитать толстяк не даст, и задал следующий вопрос: — Почему Шаб не перебил свиту Безликого?
— Кого-то перебил, кого-то оставил… Господин Шаб любил ставить низших в сложные положения. Ведь, по сути, сохранив жизнь, он обрёк меня на медленную смерть.
— Почему вы не улетели домой?
— Господин Безликий строго хранил секрет межзвёздных путешествий и не рассказал его даже под пытками… Хотя кричал на всё Северное полушарие… Господин Шаб умел придавать переговорам перчинку…
— Давно вы здесь?
— Лет сто.
— И сколько ещё протянете?
— Двадцать, может, тридцать… — вздохнул Иннокентий. — Пока не сдохнет скафандр.
— Сочувствую.
— Мы в Отражении, Кирилл, здесь никто никому не сочувствует.
— Не люблю быть таким, как все.
— Тогда спасибо.
Разговорившись, Кирилл был не против продолжить общение со словоохотливым инопланетянином, но беседу прервал хозяин квартиры, вошедший в гостиную с мужской головой в руках. От неожиданности Амон вздрогнул, но через секунду понял, что видит перед собой нахлобучник, и не ошибся.
— Починил, — отрывисто сообщил Ермолай, протягивая голову поднявшемуся с дивана Иннокентию. — Ты напрасно не сказал, что за ухом застряла пуля.
— Не заметил, — развёл руками толстяк. — Или забыл.
— В общем, из-за неё и возникла основная проблема, но теперь всё в порядке, — Машина почесал затылок. — А чтобы два раза не вставать, я почистил фильтры и смазал искусственные мышцы. Эластичность со временем теряется, так что динамика отзыва будет страдать и дальше, но не так быстро.
— Спасибо, — искренне отозвался Иннокентий, ощупывая голову. — Какими монетами берёшь?
— Только старшими.
То есть весом в полную унцию.
— У меня филармоникеры.
— Не имею ничего против.
Иннокентий положил на стол два золотых кругляша и осторожно нахлобучил искусственную голову поверх настоящей. Послышалось едва слышное жужжание, и ткани сошлись, не оставив на шее ни рубца, ни даже тончайшей линии.
— Отличная маскировка, — одобрил Амон.
— На том и держимся, — рассмеялся толстяк. Голос из нахлобучника звучал гораздо чище и естественней, чем из планшета. — Иначе давно попал бы на костёр.
— Сейчас не жгут, — заметил Машина.
— Ну, пустили бы на изучение, тоже хорошего мало, — Иннокентий покрутил головой, окончательно убедился, что с ней всё в порядке, и поинтересовался: — Я пошёл?
— Всего хорошего.
— До свидания, Ермолай! Кирилл, был рад знакомству.
— Увидимся.
Толстяк вышел в коридор, а через положенное время захлопнул за собой входную дверь. Только после этого рыжий повернулся к гостю и протянул руку:
— Ермолай Покрышкин. Машина.
— Кирилл Амон, — ответил тот, поднявшись. — Кирилл.
— Слышал, у тебя в паспорте написано другое имя?
— Оно чужое, — ответил Амон. — Так же как сам паспорт.
— А это имя? — поинтересовался рыжий.
— Этим я сам себя назвал.
— Понятно.
— Правда? — поднял брови Кирилл.
