– По моим предположениям. Но на деле я отправляю вас не только просто подальше отсюда, хотя Серафим настаивал на немедленном отлете куда-нибудь на Бали. Более того, если все пойдет как нужно, вы сможете убить двух зайцев одним выстрелом. В Пензе, по последним данным, живет мой тезка, Михаил Бестужев. Близкий друг Григория Волконского, который по нашим записям живет в разрушенном уже полвека как доме, которого на карте-то уже и нет.
Миклош чуть поморщился.
– Бестужев тот еще подонок. Как его не лишили силы за военные преступления?
– Долгая история. Но из нее истекает то, что если вы его найдете, то можете сослаться на мою персону – и он приведет вас к Григорию.
– Гриша все-таки жив?
– По нашим данным – да. Но, господа, это еще не все.
По тону мага было понятно, что «не все» тут явно ничем хорошим не было.
– В Пензе до недавнего времени проживал Дмитрий Вернадский. Он выехал из дома в тот же момент, когда ты, Александра, взяла в руки амулет, и проехал с превышением скорости, игнорируемый камерами и полицейскими, все время от своего дома и до заправки, где его жизнь и прервалась, – Михаил Ефимович сложил руки, обводя их обоих внимательным взглядом. – Мы выяснили далеко не все обо всей этой истории. Но ясны две вещи – во-первых, форсированное Наложение было подготовлено заранее. Во-вторых – тот, кто это сотворил – Анасталей.
– Отстраненный? Кто это? – Саша уставилась на мага.
– Анасталей. Это специфический термин менталистов, – задумчиво проговорил Миклош. – Тот, кто покинул собственное тело.
– Как ты?
– Нет. Не совсем, – поправляет сам себя Миклош под многозначительным взглядом Михаила Ефимовича. – Изначально, пока я был в амулете, это был более чем правомерный термин, но теперь я, кхм… Слился с этим телом, в общем, и являюсь во всех отношениях Дмитрием Вернадским, даже часть его воспоминаний и образов остались. Для магии я – это он, хотя если кто-то из тех Затронутых, кто близко знал Дмитрия посмотрит на меня в Отражении, то ощутит неправильность. Как я понимаю, именно по этой причине тот, кто захватил мое собственное тело, отказывался от всех контактов с Серафимом и вообще хоть с кем-нибудь до самой казни. Наставник мог бы понять. Но я отвлекся. В общем, маг, проводящий Наложение, уничтожая чужое сознание, не может бесконечно долго использовать чужое тело. Но пока он это делает, он – Анасталей, как и любой, кто существует вне своей физической оболочки. Хотя до меня историй с внетелесным переселением сознания в предметы подтверждённых не было, только мифы. Но в любом случае Анасталей должен иметь предмет-привязку, дубликат, особенно если не хранит собственное оригинальное тело на балконе в доме того, чье тело занял.
– Так, подожди. Подожди, я запуталась. Выходит, кто-то занял чужое тело, и потом из него переселился еще и в тело Дмитрия, погнавшись за нами?
– Да, все верно.
– И после того, этот Анасталей покинул тело Дмитрия… куда он делся?
– Вопрос сложный, – начальник пристально смотрит куда-то в пространство. – Мог, разумеется, оставить марионетку, в который был до Дмитрия, и вернуться в данное при рождении тело. Но, вероятнее всего, что он вернулся именно в промежуточного носителя.
– Почему – вероятнее всего? – любопытство разбирало Сашу. Она мало что смыслила в высшей менталистике, да и вообще эта часть магии ей не слишком давалось. До этого момента вообще идея того, что один маг может занять тело другого, казалась мифом. Точнее, до момента, когда ее рука соприкоснулась с медальоном, полученным от Музы.
– С разных точек зрения, – Михаил Ефимович говорит размеренно, словно лекцию читает: – во-первых, потому что если судить по остаточному ретроспективному анализу колебаний ментального поля, в той марионетке до Дмитрия неведомый враг пробыл долго, не меньше года. Значит, имел какой-то план, и судя по срочности и грубости переселения в Вернадского – план не включал Миклоша и его появление в мире живых, что уже хорошо. Во-вторых – оставить первую марионетку следом за второй было бы крайне сложно и энергозатратно, с большими рисками даже для опытного менталиста. С очень большими, я бы сказал. И последнее – о смерти Дмитрия так никто и не заявил.
– Значит, всю эту историю хотят замять?
– Вполне возможно, – начальник кивает. – Или, что вероятнее, ждут развития событий. В том числе и итога «инспекции».
Саша чуть задумывается.
– А инспекцию назначает только московский Совет?
– Да. Верно мыслишь.
– О чем речь? – Миклош смотрит с непониманием.
Саша оглядывается на начальника, но тот никак не реагирует. И решает объясниться сама.
– Я три года назад оказалась в центре нехорошей истории, в которой поучаствовал предатель из Ордена и кто-то, контролировавшей его. Не ментально – просто отдал приказ.
– Особое распоряжение? – Миклош хмурится, разглядывая Михаила Ефимовича. – Совет?
– Наверняка. Но фигуранта так и не нашли – очень хорошо замел все следы. Хотя вероятность независимости по предсказательным линиям нынешних событий и той истории меньше тройки.
Миклош выругался.
– Хотя нужно было догадаться, что замешан кто-то крупный…
