Саша чуть склоняет голову. У нее не слишком много идей о том, что делать в такой ситуации. Самое простое – оставить парня наедине со своими мыслями. В конце концов ее не просили лезть в душу и вообще куда-то лезть. Лежала себе на верхней полке, и лежала бы дальше. Возможно, Миклошу просто нужно свое пространство. Но это простой выход. Отмахнуться, проигнорировать. Сама бы она не хотела, пожалуй, остаться в одиночестве в такой момент.
– Хочешь чая?
Брови парня взлетели вверх.
– Где ты его возьмешь в этой гусенице?
Саша выругалась про себя. Она как-то даже и не подумала рассказать про титан, сели же вечером – и не до того было. Свет выключили буквально через час после посадки. Миклош ничего не спрашивал про воду. Уборную-то она показала, а остальное..
– Здесь есть нечто вроде самовара, вон там, в начале вагона. Сейчас принесу кипяток. Черный, зеленый?
– Все равно.
Сонная проводница без вопросов продала и вафли, и конфеты, и пару сникерсов. Не похоже, что все это раньше пользовалось спросом, так что небольшой опт перевесил неудобства. По крайней мере, раздражение от прерванного сна из Отражения улетучилось быстро.
Саша притащила и кружки, и сладости, завалив ими почти весь стол. Все равно часть стипендии она давно не тратила.
– Чай без сахара, угощайся.
Миклош несколько секунд лишь разглядывал яркие упаковки. Потом вздохнул.
– Никак не привыкну к этому. Спасибо.
– Да не за что. Говорят, на ночь есть вредно, но вроде как для нас глюкоза лишней не будет. Сладкое, то бишь. Печенья, шоколад, этот с кокосом, этот с орехом, этот с нугой, этот молочный…
– Так, подожди. Не все сразу, ладно?
Парень казался еще больше сбитым с толку. И заинтересованным одновременно.
– Шоколад – это?.. Когда я, – Миклош оглядывается по сторонам, и Саша подхватывая его взгляд, вешает купол невнимания. Парень кивает и продолжает: – В общем пока я висел на дереве, был гостем в твоем разуме, я ощущал… Много разных вещей. Это не как смотреть чужими глазами, в уме ведь хранятся образы с самых ранних лет жизни, не всегда поймешь даже что реальное в них, а что нет. Я могу в этом ориентироваться, да и вообще о разуме знаю довольно много, хоть и не менталист. И знаю что некоторые вещи я словно… заимствовал у тебя. Воспоминания. Это не то, что я стремился сделать, побочный эффект, как я думаю, от этого странного первичного слияние разумов, произошедшего в момент твоего прикосновения к амулету. Михаил не слишком прояснил это все, только показал, как опираться на эти чувства для того чтобы я говорил как все и вел себя не как… гость из прошлого. В большинстве своем. Но я сам не знаю многого, образы эти неполны. И я не знаю точно, что такое шоколад.
– Так попробуй. Мне нравится. Это сладость такая, из какао бобов делается.
– Какао-бобы?
– Растение. Вроде как. Но тут какая разница? Просто ешь, я уверенна, тебе понравится.
– Почему ты так считаешь? – Миклош щуриться.
– Потому что это шоколад. С орехами.
Саша не может не улыбаться.
– Я смешон?
– Вовсе нет. Ты серьезен. Смертельно серьезен.
Миклош только качает головой.
– Возможно, позже, если все удастся, я смогу показать, как было раньше. Но никто не ездил в железных гусеницах со скоростью, от которой едва не тошнит в битком набитом сарае на колесах неизвестно куда в шуме и криках, естественных для места, где простолюдины, разночинцы, мещане и прочий люд закрыты на дни, как сардины в бочке.
Саша чуть склоняет голову. Миклош же продолжает.
– Здесь у всех на виду происходит то, чему место за закрытыми дверями. Но я понял, так и везде, когда ты показала мне эти… «фото» и «видео», все эти мгновенные обмены сообщениями, даже среди незамужних девиц и юнцов, да что там – среди людей даже не знакомых друг с другом. Все говорят и говорят, без толка и смысла, слова словно витают в воздухе. Даже сейчас витают – разве ты не видишь?
Саша видела. Разумеется, видела. Вот в Отражении последствия недавней ссоры молодой пары, вот обида ребенка на не купившую у вечерней разносчицы всякого разного сладость, вот следы недавней утраты, вот зависть… Но видела она и другое. Детский восторг от проплывающего за окном города в короне ночных огней. Предчувствия скорой встречи старых друзей. Переживания за пожилых родителей – как они одни на хозяйства? Справятся? Радость общения вне работы с ребенком и женой… И многое, многое, многое…
Она говорит осторожно, стараясь подобрать слова.
