– Потому что могу. Потому что иначе ты можешь решить разобраться со всем, что отдал менгир. И тогда прошлое, настоящее и будущее переплетутся в твоем разуме в неведомое полотно, сминая твою личность и разрушая ее бременем бесконечного чужого знания. Я не желаю тебе зла, но хочу предостеречь от такого исхода.
– Спасибо, – тихо говорит Саша.
Саша не знает почему, но присутствие гостя здесь напрягает ее все больше и больше. Потому что этот мир должен быть пуст. Должен быть пуст. В нем должна быть только она. Желание прогнать чужака все сильнее и сильнее, и благодарность дается тяжело, ведь вместо этого хочется вышвырнуть гостя прочь. Но сказанные слова, кажется, проясняют что-то в голове.
Человек в Черном чуть улыбается.
– Мне нельзя долго находиться здесь. Так что с твоего разрешения я покину это место.
Саша кивает с огромным облегчением, почти борясь с желанием просто выбросить «лишний элемент» за ручей одной силой мысли.
– Не пытайся ни в чем разобраться специально. Дай своему разуму время, а потом нужное само окажется на его поверхности, – на прощание говорит гость и почти бегом удаляется по бревну куда-то в сторону темного леса, растворяясь на опушке в его непроглядной черноте.
Саша же остается глядеть ему вслед. Что-то смутно знакомое было в его образе, что-то разом точно узнанное и бесконечно ускользавшее от ее внимания.
– Мы с тобой снова одни.
Она треплет волка, явно расслабившегося после ухода Человека в Черном, по шерсти. И неожиданно сама для себя ложится прямо на покрывающий поляну мох, смотря в небо. Здесь совсем не жарко, но и не холодно. Плеск воды в ручье постепенно подхватывает мысли, как и мерное дыхание волка, решившего прилечь у ее бока. Она – камень. А камень хочет просто лежать и созерцать мир, быть с ним единым целым. Целым. Гармоничным. Ни на чем не сосредоточенным и ничем не волнуемым.
Теплый ветерок ласково касается ее кожи, и Саша медленно погружается в это приятное ощущение, засыпая.
Позади кто-то наступил на сухую ветку с громким щелчком.
Саша, до того сидевшая на стволе могучей сломанной осины и наслаждавшаяся журчанием реки и звуками леса вокруг, едва не подпрыгнула на месте. После ритуала ее мысли то и дело уносились куда-то вдаль, не принося, правда, с собой обратно ничего путного, и сосредоточиться хоть на чем-то стало совершенно невозможно. Хотя больше ощущение лихорадочных видений, наполнявших разум, не приходило. После странного сна с Человеком в Черном и волком она проснулась полностью восстановившей силы. И с тяжелой, гудящей головой. Пусть образы поблекли, а чувства притихли, Саша буквально физически чувствовала, с каким натужным скрипом вращались жернова ее сознания, медленно перемалывая, переваривая и позволяя в конце концов усвоить все увиденное и услышанное каким-то собственным способом. Может это было и лучше, чем выхватывать те или иные случайные образы или пытаться присмотреться к ним. Но, увы, все прошедшее с того утра время голова нещадно болела. И ладно бы только это. Любая нагрузка заставляла мозг кипеть, как перегретый чайник, а лишний пар устремлялся в небеса, захватывая с собой сознание. Рассеянность ее отметила даже Аня, когда Саша вдруг остановила взгляд на потолочной балке прямо посередине разговора, отвлекшись на какой-то промелькнувший образ и с головой уйдя в себя.
Кажется, камень рассказал ей столько всего, что уложить это в сознании было возможно только ни на что не отвлекаясь. Промчавшись пару дней попытками все же осваивать книги из библиотеки Ани и слушать ее объяснения бытовых чар, Саша объявила решительный перерыв от бесплодных занятий и сбежала с самого утра в лес. Ничего не делать. Просто сидеть в одиночестве.
Как ни странно – это, кажется, помогло. Ну или хотя бы здесь ее блуждающий взгляд никого не смущал. Просто потому что сюда никто не забредал, ведь небольшой причал, с которого ловили рыбу желающие из живущих на поляне, был отсюда дальше, чем в часе пути.
– Александра, приглашаю выпить, – раздался позади смутно знакомый голос.
Никто вроде бы не заглядывал в такое отдаленное и ничем не примечательное место. И, тем не менее, суккуба с компактным рюкзаком за плечами стояла всего в паре метров позади нее и никуда уходить не собиралась.
– Что, простите?
– На ты, – отмахивается Валентина. – Приглашаю выпить. Коль по какому-то стечению странных, мать его, жизненных обстоятельств ты оказываешься здесь в тот самый единственный день, когда я прихожу сюда, то это просто невозможно игнорировать. Так что давай, не стесняйся.
Она пьяна, неожиданно понимает Саша, и неслабо.
Ее первый порыв – отказаться, решительно и резко. Но спустя секунду Саша неожиданно понимает, что за пьяной полуулбыкой Валентины в Отражении скрывается глубокая, тяжелая тоска. Тоска по чему-то…по кому-то. В голове Саши словно проносятся образы. Воспоминания – принадлежащие не ей. Отражения Изнанки, подсмотренные в миг слияния с ритуальным камнем. Образы смутны, но в них скользит знакомое чувство потери.
