Саша кивает и поднимается, наконец, разгибая порядком затекшую спину. И отправляется к дровяному сараю, массивной конструкции на окраине деревни. В отличие от поселения Затронутых, занимала деревня людей куда больше места и вмещала намного больше жителей. Домов здесь было три десятка, в каждом жили или по двое, или и вовсе семьями, по три, а то и четыре, и пять человек. Из всего увиденного и услышанного Саша считала, что местные жители целиком и полностью сосредоточены на удовлетворении нужд Затронутых. Здесь охотились, ловили рыбу, собирали грибы и ягоды, сушили траву, стирали, вырезали деревянную утварь, сучили нити, ткали, вышивали и делали еще множество дел, привычных для крестьянского быта века так два – три тому назад. Разве что поля не засевали, ввиду отсутствия места. Ни электричества, ни водопровода в человеческом поселении не имелось. Часть местных жителей и вовсе работала на Затронутых напрямую. Как, например, Тамара, бывшая в доме Ани и горничной и кухаркой в одном лице. И теперь именно Тамара хотела о чем-то поговорить.
Девушка и правда ждала ее около сарая. Выглядела она разом напуганной и решительной.
– Госпо… Александра. Нам нужно поговорить. Наедине – кажется, даже эти простые фразы требовали от Тамары мужества – где нас не услышат. Вы же можете сделать так?
– Тогда придется прогуляться.
– Идемте, г… Александра.
Пока они пробираются через лес, удаляясь все дальше и дальше от поселения, Тамара ни словом, ни взглядом не намекает на причину своего внезапного желания поговорить.
Только когда Саша наконец ощущает исчезновение наручников, она делает знак остановиться и, сосредоточившись, устанавливает вокруг них двоих разом щит невнимания и сокрытия слов. По иронии судьбы этим чарам научила ее Аня. Первым – еще в самом начале обучения в Ордене, на одном из сборов в ее собственном, теперь далеком, доме. А вторым – в день приезда сюда, загадочно улыбнувшись.
Теперь знания пригодились. Хотя большого опыта ни в той, ни в другой защите у Саши не было, сомнений в правильности заклинаний не возникло – появившиеся щиты она ощущала на Изнанке очень и очень хорошо. Как и то, что стоящая рядом Тамара мучается разом от страха и боли и чего-то еще, смутно видимого на Изнанке как темное, тяжелое облако вокруг головы.
– Что с тобой? Я могу помочь? Как с ожогом, это не будет больно…
– Вы так добры. Жаль, что я не смогла стать одной из господ, что кровь матери оказалась сильнее, – Тамара чуть улыбается, хотя улыбка выходит неожиданно жесткой. – Вы поможете мне, если выслушаете. И потом… Поймете. Мне все равно не жить. На меня пал жребий и охота скоро начнется. Времени очень мало. Но это не имеет значения. Не обращайте внимания. То, что я хочу рассказать, вызывает боль в моей голове.
– Я могу…
Тамара качает головой.
– Не можете. Это… обещание. Которое я сейчас нарушаю.
– Обещание? Клятва вечного служения?
Андрей что, взял клятвы и с людей?
– Вечного… Наверное. Я обещала Верховному господину подчиняться. Но сейчас… Вы не такая как они, г…Александра. Вы другая. Как только я увидела вас, я сразу поняла. И я хочу чтобы вы меня выслушали.
Саша с некоторой нерешительностью кивает. Сколько Тамаре – шестнадцать? Восемнадцать? Двадцать? Сейчас она выглядит разом и беззащитным ребенком, и стоящей перед безнадежной чертой взрослой женщиной – из тех, кто стоял перед расстрельными командами на оккупированных землях и закрывал собой своих же детей. А в ее эмоциях, искренних и сильных, разобраться не удается ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.
– Я слушаю тебя.
– Я постараюсь сказать все, что знаю – Тамара сглатывает – господа замыслили недоброе. Очень недоброе. Об этом знают все – но молчат, все обещали молчать. Мне терять нечего – жертвы охоты не выживают. Я расскажу, что знаю. Мы жили как жили много зим. Пока прошлым летом не появился человек в маске. Он говорил с Верховным господином. Сам был тоже господин, но не отсюда. И после все изменилось. Здесь, в трех часах лесными тропами, есть место, где живут солдаты. Кажется, они охраняют какую-то конструкцию из металла на горе. Верховный господин однажды ел за столом в доме господ и говорил. Он сказал, что эти солдаты сами не знают, что сторожат не только строение, но и бомбу. Яд…ядерную бомбу. Что какая-то старая воинская традиция делает все так, что почти все солдаты даже не знают о том, что она есть. И что если забрать ее и взорвать в городе, где живут люди – то начнется война. Большая война, в которой только господа и выйдут победителями. Я… – Тамара несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает. – Я не хочу войны. Остановите их. Пожалуйста.
Саша несколько секунд рассматривает лес за спиной Тамары, пытаясь переварить услышанное. Это кажется каким-то глупым розыгрышем из киношных боевиков. Ядерная бомба, о которой никто не знает, секта, желающая войны… Или это вообще дурацкая проверка на лояльность? Но Тамара говорит искренне, Саша хорошо это ощущает в Отражении. К тому же боль девушки усиливается и тьма вокруг головы становится явной и видимой. Чернота разрастается.
