Пока его связывали, Гарольд судорожно соображал. Если его ведут к Дамблдору, то эта встреча может решить не только его судьбу, но и судьбу всех остальных пленников. А если это Сириус решил покуражиться, то дело обойдется всего лишь парой-тройкой выбитых зубов…
Фират лежала на кровати в своей комнате и мрачно смотрела в потолок.
Потолок был затянут веселеньким гобеленом с синим небом, белыми облачками и птичками яркой и причудливой расцветки.
Глаза бы на них не смотрели, твою задницу на копьё архонта!
Ее вернули сюда прямо с пристани у ворот и с тех самых пор ни разу не выпускали из комнаты. Днем, если была хорошая погода, приходила одна из матрон и на полступени открывала окна. Если погода была плохая, то можно было сколько угодно любоваться косыми черточками дождя на мутноватом стекле окна.
Ее кормили, поили, выносили горшок, меняли белье и приносили воду для умывания.
Все.
Ни слова, ни улыбки, ни даже косого взгляда в ее сторону. Она стала пленницей. Причем пленницей, с которой запрещено разговаривать или обмениваться знаками. Кто бы ни пришел, в дверях всегда возникала одна и та же матрона с лошадиной мордой и редкими зубами, и не сводила взгляда с тех, кто прислуживал или убирался.
Фират пробовала заговаривать — ей не отвечали. Пробовала кричать — в ответ ни звука. Однажды она впала в злобное свирепство и перебила в комнате всю посуду, включая вазы для цветов, и порвала в лоскутки все тряпки, до которых сумела дотянуться, не забыв многострадальный балдахин над кроватью и обивку стен.
И что?
А ничего! Пришли, молча все прибрали, забинтовали ее порезанную об стекло руку, унесли останки погибшего балдахина, затянули стены новыми гобеленами и поставили новую посуду вместо разбитой. Деревянную.
Все.
Нет, не все. Связали ей ноги-руки и продержали так без еды и питья почти сутки. Потом все так же молча развязали, и все пошло по-прежнему.
Девушка поняла, что относительно нее имеются строгие инструкции и смирилась. Теперь она сутками лежала на кровати, уставившись в опостылевший потолок и остро завидуя мерзким птичкам. Пленница подозревала, что такое поведение вряд ли полезно будущей матери и ее плоду, но эмоциональный ступор, в который она впала, обессиливал и делал равнодушной ко всему.
Вначале своего плена она боялась, что это козни королевы Айрин. Потом думала, что ее в чем-то подозревают из-за этого странного Гарольда. Но время шло, а ей не причиняли вреда, ни о чем не расспрашивали и ничего не разрешали. Девушка терялась в догадках и все больше падала духом.
Дурманящая мозг тишина медленно убаюкивала ее и волокла в сети сна, как тянет водоворот на дно неумелого пловца. Очередной вечер потихоньку проваливался в очередную ночь, полную невнятных снов и тошнотворного полузабытья…
Щелк!
Фират вздрогнула и открыла глаза. В комнате кто-то был, но полумрак надежно скрывал ночного гостя. Девушка почувствовала страх. Она была наслышана о ловких ночных убийцах тайной службы, несущих неотвратимую кару тем, кто имел несчастье навлечь на себя гнев Матери.
Ее хотят убить!
Фират извернулась всем телом и почти беззвучно встала на колени, опираясь одной рукой на спинку кровати, а второй нащупывая на столике увесистую деревянную вазу. Растущий животик уже немного стеснял ее движения, но в этот момент она о нем и не вспомнила.
Широко раскрыв глаза, она всматривалась в сумрак, пытаясь разглядеть невидимого врага, и вслушивалась в его еле слышные шаги. Руки девушки крепко сжимали единственное оружие, которое вряд ли могло защитить ее от опытного противника.
Шаги все ближе, ближе… еще ближе… совсем рядом! Фират в страхе и отчаянии взмахнула вазой, нанося удар прямо перед собой и вкладывая в него все свои силы!
К ее радости удар достиг цели. Раздался глухой стук, кто-то издал звук, как вздыхает уставшая лошадь, и грохнулся на пол перед кроватью, протаранив своим телом столик со всем его содержимым.
У нее получилось! Теперь надо срочно добить врага, пока тот не очухался!
Фират коршуном спикировала с кровати на поверженного злодея, на ощупь нашла его шею и вцепилась в нее с недюжинной силой.
— Люмос! — крикнул кто-то, и по глазам ударила вспышка света.
— Петрификус Тоталум! — раздался второй вопль, и все тело Фират свела мощная судорога.
Гермиона Грейнджер в свете огня своей волшебной палочки с ужасом рассматривала окоченевшую девушку, которая двумя руками сжимала горло Драко Малфою!
Сам Драко уже очнулся и даже открыл глаза, а заодно и рот в тщетной попытке глотнуть воздуха. Окаменевшие пальцы этой бешеной девки напрочь зажали его горло. Что же это происходит, братцы? Так ведь и удавит к едрене-фене!
Гермиона наконец сообразила, что применив Петрификус, она помогает неизвестной обитательнице комнаты задушить Хорька. Малфой, конечно, достал, и жалко упускать такой случай, но ничего не поделаешь.
— Фините!
Отмена заклятия Окаменения помогла незначительно. Послушница и не думала отпускать шею блондина, лицо которого приобрело уже весьма заметный синюшный оттенок, а глаза начали вылезать из орбит.
