— Риктумсемпра! — нашлась, наконец, Грейнджер, и заклинание сбило Фират с Драко.
Несломленная послушница тут же оказалась на ногах, но продолжать этот шумный цирк было опасно, и последовала развязка.
— Инкарцеро! Силенцио!
* * *
Способность говорить к Драко так и не вернулась. Он шипел, хрипел и даже плевался, но не мог сказать ни слова, хотя по его бешеным глазам было видно, что ему есть, что сказать, причем в выражениях, которые вовсе не украсят чистокровного аристократа в пятнадцатом поколении!
Зато жестикулировать он мог и уже успел несколько раз просигналить окружающему его миру, в каком именно месте он видел тупоголовую Грейнджер и эту чокнутую девку с пальцами, которым могут позавидовать стальные клещи!
— Ладно тебе, Малфой, — нехотя извинилась девушка, — я просто растерялась. Но ты сам виноват, нечего было лезть к кровати без света.
Блондин в последний раз продемонстрировал всей комнате свой средний палец и приложил мокрое полотенце к шишке на голове.
— Видишь? Она сама испугалась, — кивнула Гермиона на Фират, которая в это время рыдала у нее на груди.
Она успокаивающе погладила послушницу по голове и обновила на двери Заглушающие чары.
Когда все немного успокоились, еще минут пятнадцать ушло на расспросы девушки. Убедившись, что ее не собираются убивать, и что она имеет дело с друзьями Гарольда, Фират разговорилась. Причем, как часто бывает после пережитого испуга, ей было не остановиться, и Гермионе пришлось изрядно постараться, чтобы выделить из ее словесного потока самое главное.
— Придется стереть ей память, — вполголоса сказала Гермиона в сторону Малфоя. — Если она исчезнет из запертой комнаты, до Дамблдору не составит труда определить, что здесь творилось колдовство. Мы раскроем свое присутствие, а этого делать нельзя.
Малфой искривил губы, поискал на полотенце место похолоднее и с раздражением отбросил его в сторону.
— С другой стороны ей грозит опасность и оставить ее в таком положении… И обитель она хорошо знает в отличие от нас… Твой план, выследить куда носят еду, не сработал. Только зря день потеряли. Что делать-то будем?
Драко встал, потряс раму окна и заглянул вниз.
— Футов двадцать-двадцать пять, — хрипло просипел он, наконец, — включай мозги, Грейнджер! Как убегали из древних тюрем заключенные?
Девушка поняла. Если инсценировать самостоятельный побег, то об их помощи могут и не догадаться.
А Малфой уже сдергивал с кровати одеяла и проверял их прочность на разрыв…
* * *
Гарольда привели в главный зал храма Надежды.
— Стой смирно и жди!
Стражники удалились.
Пленник осмотрелся по сторонам.
М-да. Здесь многое изменилось. Исчезла каменная громада жертвенника и подиум, с которого они с Томом так эффектно удалились под видом Гарри и Айрин. Гарольд вспомнил, как ущипнул Реддла за задницу и невольно усмехнулся.
— Я рад, Гарри, что у тебя хорошее настроение, — Дамблдор внезапно появился из какого-то бокового выхода, как черт из табакерки.
— Меня зовут Гарольдом, — заметил Поттер, впиваясь взглядом в своего врага.
— Я уже говорил тебе, что учителя всегда помнят, как начинали их ученики, и это является их неприятной чертой особенно для тех, кто считает, что возвысился над судьбой. Не так ли, Гарри?
Тот в ответ равнодушно пожал плечами. Дескать, хоть горшком назови, только в печку не суй.
Внешне Дамблдор выглядел безупречно. Белоснежная мантия, борода мудреца, взгляд мыслителя. Сколько магов поддалось на обаяние этой ласковой улыбки? И сколько из них гниет сейчас в родовых и безвестных могилах? Имя им — легион!
Дамблдор не торопливо прошел по залу и сел в резное кресло, которое было точной копией хогвартского из кабинета директора.
— А Лимонные дольки есть? — не удержался Гарольд.
— Нет, мальчик мой, к сожалению, в этом городе лимонов не достать ни за какие деньги. Но Сириус обнадежил меня, что в метрополии они растут.
— Я не ваш мальчик. Это Сириус ваш мальчик. А точнее — прислужник.
— Не обольщайся, Гарри. По степени возможностей влияния на твою судьбу, ты более, чем когда-либо являешься «мои мальчиком».
Еле ощутимая угроза, таящаяся в этих словах, мгновенно наэлектризовала Поттера. Что затеял старый пердун? Хотел бы убить — давно убил бы. Или он действительно не может сделать этого? Граничные условия полученного магического могущества запрещают убийство? Если это так, то надо признать, что Чаша — крайне странный артефакт, совершенно не соответствующий местным представлениям о добре и зле.
— Ну так воспользуйтесь своей властью надо мной и покончим на этом, — с вызовом заявил Гарольд.
— Ты же понимаешь, что меня не удовлетворит простое лишение жизни. Ты должен покаяться в свершенном зле, мальчик мой, чтобы твоя душа могла воссоединиться!
Дамблдор говорил столь уверенным тоном, с такой эмоциональной силой, что это походило на выступление при зрителях. Гарольд даже оглянулся по сторонам, но зал был пуст.
— Я не понимаю вас, Дамблдор. О каких моих злых делах идет речь? Вы не хуже меня знаете, что в отличие от вас я не совершал низких и подлых поступков.
