И еще одним «открытием» подарила меня деятельность того периода. Общение с умалишенными показало, как много людей теряют рассудок или делаются нервнобольными на религиозной почве. При этом религиозное помешательство очень часто сопровождается всякими вывихами сексуального, полового характера. Этот вопрос я впоследствии исследовал, разговаривал о нем с психиатрами и психологами. Так, в частности, мне стала ясна подлинная подоплека того истерического обожания, которым фанатички нередко окружают «пастырей», особенно молодых, или популярных проповедников. Чаще всего основу этого обожания составляют отнюдь не религиозные чувства (которые играют тут только наводящую, подсобную роль), а кипение неудовлетворенных, часто и непосредственно религией искаженных и подавленных страстей.
Конец 1936 года оказался для меня роковым. В Эстонии совершился националистически-фашистский переворот…
Началось принудительное обэстонивание. В ряде газет появлялись статьи, непосредственно обращавшие внимание на мою, казалось бы, весьма незначительную персону. «Долой русского Ваньку из эстонского университета» — гласило название одной из них. «Он и эстонским языком-то не владеет…» — писалось в другой. (Это была заведомая ложь. Как раз в это время мне, по поручению синода, пришлось несколько месяцев заменять заболевшего настоятеля Преображенского собора в Таллине, где был эстонский приход. Вскоре после этого получил уроки в эстонской частной гимназии Лендер.)
Не помогло мне даже заступничество синода. Пришлось уйти из университета и расстаться с мечтой о научной деятельности. Правда, председатель синода, брат президента республики, протоиерей Николай Пяте, вызвав меня к себе, предложил:
— Вот что, Осипов! Отбросьте-ка от своей фамилии презренное окончание «ов» и станьте эстонцем! Я и фамилию вам уже подобрал похожую на прежнюю — Оссеп! И карьера вам тогда будет обеспечена!
На решительный отказ Пяте заметил:
— Смотрите, вы сами перечеркиваете свой жизненный путь!
— Пусть будет так, но иначе я не могу…
Удалось получить сначала место второго священника, потом настоятеля в русском приходе в Казанской рождества богородицы церкви в Таллине. В это же время я стал учителем «закона божия» и классным наставником одного из классов той самой таллинской русской частной гимназии, которую некогда окончил.
Работа с детьми понравилась мне. Ту любовь к широким знаниям, которую внушил некогда Богоявленский, я в этот период педагогической деятельности не уставал внушать и своим ученикам. Я водил их на фабрики и заводы, ездил с ними в «экспедиции», в шахты Кунды, в древний Петровский Балтийский порт и т. д. И когда мой бывший ученик, капитан дальнего плавания, с борта дизель-электрохода «Лена» ступил на землю Антарктиды и привез мне оттуда кусок розового гранита с места, где был заложен поселок Мирный, то тем самым засвидетельствовал, что я в свое время тоже внушил ему не аскетическое отречение от мира, а благородную страсть к познанию этого мира.
В те же годы вместе с Богоявленским мы организовали в Таллине русские частные вечерние богословские курсы. Работали они три года. На них я впервые читал курс по ветхозаветной части Библии. В тот же период много проповедовал, вел систематические беседы в своей церкви, церкви пригорода Нымме, церкви пригорода Копли и в эстонском Преображенском соборе (на эстонском языке). Продолжал писать и печататься. Работал немного и в области светской литературы.
Но в душе у меня жила большая неудовлетворенность. Что меня томило, я и сам тогда как следует не осознавал…
Летом 1940 года Эстония воссоединилась с Советским Союзом. Советскую власть и падение капиталистического окружения воспринял я с глубокой внутренней радостью…
Через год началась Отечественная война. Был мобилизован в армию и я. В Таллине оставил жену в ожидании рождения ребенка и трехлетнюю дочку.
Год в армии. Демобилизация и трехлетняя работа священником в Перми (на Урале)… Кругом было столько горя народного. Утешал, поддерживал, помогал собраться с силами, выстоять в испытаниях, призывал крепить оборону страны. Вместе с приходом получил три благодарности Сталина за сбор средств на оборону. Ведь простые верующие были советскими людьми. С ними я чувствовал себя слитым воедино в наших общих чаяниях борьбы с врагом и желании победы над ним…
В конце войны я приехал в освобожденный Таллин. Семьи своей здесь не нашел. Запуганная фашистской пропагандой, получив ложные сведения о моей смерти (как я слышал, меня даже отпели), жена с двумя дочерьми и родителями выехала в Германию. После многих бесплодных попыток найти и вернуть семью через наши репатриационные органы (причем препятствовали им в этом главным образом зарубежные церковники-эмигранты) узнал, что жена развелась со мной, как с «красным попом», вышла замуж и увезла детей за океан.
В Таллине я работал в прежнем приходе и, кроме того, секретарем местного епархиального управления. В связи с последней работой в 1945 году был на соборе, на котором избирался патриарх Алексий.