Мы на эти слова апостола Павла приводили другие, и спор всякий раз заходил в тупик.
Но в ту ночь, мысленно перебирая и прошлую жизнь, и библейские тексты, я вдруг задумался над тем, что когда бог исполнил апостолов «духа святого», то, как сказано во второй главе «Деяний апостолов» «собрался народ, и пришел в смятение, ибо каждый слышал их говорящих его наречием. И все изумлялись и дивились, говоря между собой… как же мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились».
Значит, поразился я своему открытию, когда бог излил на апостолов «духа святого» и те стали говорить на иных языках, то это были родные языки присутствующих людей. Господь давал апостолам не иные языки вообще, а родные языки тех людей, к которым они обращались, чтобы их могли понять! Так что общего, подумал я, между говорением на родном языке твоего собеседника и иноговорением моих единоверцев, которых никто не в состоянии понять? Не больше, чем у зерна с мякиной! Можно, конечно, возразить, что тот, кто молится «на незнакомом языке, тот говорит не людям, а богу… он тайны говорит духом». Но если богу, да еще тайны, зачем тогда дар истолкования? Богу истолкование не нужно, а верующим ни к чему тайны, предназначенные для бога. Если же истолкование для верующих, то тогда почему не говорить на их родном языке, как это делали апостолы? Нет ответа на этот вопрос. И, значит, нет в говорении на иных языках истины, как нет ее и в пророчествах!
А если нет истины в говорении на иных языках, то кому и зачем нужно и крещение «духом святым», и само иноговорение, оставляющее тяжелое ощущение даже у самых бывалых и крепких в вере? Кому нужно, чтобы калечились судьбы людей, которые, не выдержав огромную нагрузку, попадают в психиатрические больницы? Сколько я знаю таких! Это и Валентина Вовк, бывшая работница «Запорожстали», и Николай Павленко из Запорожья, и многие другие. Недаром же целый ряд общин наших единоверцев отказались от иноговорения, признав, что нет в нем истины, а вреда много. И если не нужно оно ни богу, ни верующим, то кому тогда? И почему наши руководители так упорно отстаивают истинность говорения на иных языках, называя тех единоверцев, что отказались от него, предателями Христа? Не потому ли, что признать иноговорение заблуждением, так же как и признать ложными лжепророчества, — значит признать собственное непонимание основных откровений учения, то есть навсегда утратить свой авторитет среди верующих и власть над ними?
Нет, не мог отыскать я истины в говорении на иных языках, как не мог отыскать ее и в пророчествах. Не было ее и в других духовных дарах. Ни в даре воспоможения, ни в даре истолкования, ни в даре чудотворения.
И опять вспоминал я, сколько сам молился об исцелении больных и сколько раз присутствовал на таких молениях, совершаемых видными чудотворцами пятидесятничества. Чаще всего молитвы не достигали своей цели. Значит, такова божья воля — разводили руками верующие вслед за чудотворцами. Но бывало, что вслед за молитвой наступало исцеление, и тогда слух об этом разносился по всем общинам.
Долгие годы я верил в дар чудотворения так же безоговорочно, как в пророчества и в иноговорение. Но так же как и с пророчествами, только несколько позднее, сопоставление учения с действительностью заставило меня задуматься над истинностью и этого, последнего из духовных даров, остававшегося для меня до той поры несомненным.
Я перебирал в памяти все хорошо известные мне случаи исцеления и не находил в них чудес. Наоборот, чем больше размышлял я над ними, тем больше убеждался, что созданный впоследствии ореол чуда прочно затмевал вполне естественные и легко объяснимые причины выздоровления того или иного верующего. И чем больше проходило времени, тем больше правда подменялась вымыслом. Как и пророки и говорящие на иных языках, чудотворцы, как правило, искренне убеждены в действительности того, во что они верили, то есть в то, что произошло именно чудо и что это по их молитве бог послал больному исцеление. Но правда и то, что среди чудотворцев, так же как и среди пророков, были люди, в глубине души понимающие, что в совершаемых ими исцелениях и в провозглашаемых пророчествах нет ничего сверхъестественного, но обманывающие верующих во имя укрепления их религиозности и своего авторитета. А верующие, жаждущие чуда как подтверждения своих убеждений и надежд на жизнь вечную, на заступничество и особую милость бога, конечно же подсознательно стремились увидеть не то, что их может разочаровать и огорчить, а то, что способно поддержать и укрепить их веру. Долгие годы так же относился ко всем таинствам нашего вероучения и я. Но теперь, глядя на них непредубежденным взглядом, я не мог обнаружить в них ничего, что подтверждало бы мои прежние представления о них.
Много случаев исцеления перебрал я в своей памяти, и ни один из них не помог мне в моей попытке вновь отыскать бога и вернуть былую веру.