Я категорически отказался от этого, несмотря на все уговоры. И пьянство, и курение были мне сами по себе противны с детства. Но, кроме того, по учению свидетелей Иеговы, это и большой грех перед богом, сатанинские искушения. Я, конечно, понимал необходимость скрывать от посторонних место типографии. Ведь это же «пекарня» духовного хлеба для массы верующих и для тех, кому еще предстоит обрести спасение, примкнув к свидетелям Иеговы. И лишить их духовного хлеба для меня значило то же, что лишить спасения и жизни вечной. Но осквернить собственную душу и собственные убеждения даже ради такой святой цели я не мог! Не мог я и понять, как такое могли мне предложить члены краевого комитета, люди, которых я почитал чуть ли не как святых.
Тем не менее типография скоро начала работать. Но с этого времени я стал более трезво относиться к руководящим «братьям» — сначала из стрефы, секции, краевого комитета, а затем и Бруклинского центра.
Кстати, к этому времени Бруклинский центр снова изменил время армагеддона, только теперь не отдалив, а приблизив его срок. Оказалось, что армагеддон вот-вот произойдет, что до него остались уже не годы, а считанные месяцы. Сначала я услышал это от Вазияна, бывшего в то время «слугой» секции, а затем и сам прочел не то в журнале, не то в брошюре Бруклинского центра. Деятельность свидетелей Иеговы резко оживилась. Руководство стрефы потребовало от меня, а я от «слуг» кружков ускорить подготовку «заинтересованных». Эти месяцы оказались самыми напряженными в моей жизни. Но если раньше все мои помыслы были направлены на то, чтобы наилучшим образом выполнить все указания руководителей стрефы, секции и краевого комитета, все инструкции Бруклинского центра, то теперь я одновременно существовал как бы в двух лицах— один продолжал быть верным слугой Иеговы, энергичным руководителем и наставником верующих, а другой со стороны наблюдал за первым, за всеми и всем, с чем и с кем ему приходилось сталкиваться, все взвешивал, все анализировал. И время от времени второе мое «я» задавало такие вопросы первому, перед которыми то, при всем своем опыте и знании религиозной литературы, вставало в тупик. Впрочем, на каком-то этапе знакомство с большим количеством бруклинской литературы стало уже не упрощать, а усложнять мою жизнь. Я начал замечать противоречия и несоответствия представлений и указаний в одних книгах, брошюрах и журналах с подобными же представлениями и указаниями в других.
Не мог не обратить я внимания и на резкий контраст между рядовыми верующими и руководящими «братьями». Если первые жили бесхитростной верой в могучего и справедливого Иегову, в близкий армагеддон и тысячелетнее царство Христово, причем чаще всего пустив свои земные дела на самотек, то у руководящих «братьев» на первом плане была чисто организационная работа, внимательное, настороженное наблюдение друг за другом, взаимные счеты, подсиживания, интриги в борьбе за власть. Если же учесть, что примерно в это же время произошел раскол между «слугой» краевого комитета Зятеком и его противниками, можете себе представить, сколько пищи для размышлений было у моего второго «я».
Между тем один за другим пролетали «считанные месяцы», но армагеддон все не наступал. И когда месяцы начали складываться в годы, Бруклинский центр объявил, что армагеддон состоится в 1960 году.
В самом начале 1960 года, незадолго до обещанного армагеддона, меня назначили «слугой» стрефы, в которую входили Молдавия, Одесская и Черновицкая области.
Однако новое повышение уже не радовало меня. Я привычно и добросовестно выполнял свои обязанности, по-прежнему верил и в Иегову, и в армагеддон, и в тысячелетнее царство Христово, более того, я еще убеждал в этом других, но уже сомневался в прогнозах Бруклинского центра, в том, что указания руководящих «братьев» есть переданная через них воля самого Иеговы и что всякая власть на земле и все видимые политические институты есть порождение Сатаны. Слишком многое я к тому времени знал и слишком много видел, чтобы сохранить хоть какие-то остатки былой наивности. Я понимал, что объявление всех властей и государств сатанинскими не просто составная часть вероучения, а еще и способ, позволяющий Бруклинскому центру сохранять безраздельную, монопольную власть над умами, душами и денежными средствами рядовых свидетелей Иеговы, в каких бы условиях и в каких бы странах мира они ни жили. Я уже по собственному опыту знал, что руководящие «братья» часто подталкивают верующих на конфликт с законом либо в целях рекламы, либо для того, чтобы испытать их. Понял я и то, что для большинства руководящих «братьев» важна не столько вера в Иегову и в жизнь вечную, сколько реальная власть над верующими и возможность распоряжаться денежными средствами организации. Но что было во всем этом и во многом другом от «божественных истин» свидетелей Иеговы, в которые я когда-то уверовал, из-за которых предал, по существу, память своего отца, пошел на конфликт с обществом и законом, служению которым я посвятил всю свою молодость, все свои силы?