Я ничего не говорил детям о своей вере. К чему, думал я, навязывать им свое мнение, если я и сам далеко не во всем уверен? Вырастут — пусть сами решают, по какой дороге им идти…
Шел 1960 год. Армагеддон все не наступал. Впрочем, я в глубине души уже знал цену предсказаниям Бруклинского центра и не особенно его ждал. Но не ждал я и другого — своего ареста. Я настолько свыкся с существованием типографии, что временами даже забывал о своей ответственности, если ее обнаружат. А именно это и случилось!
Снова арест, снова следствие…
Впервые за много лет у меня вдруг оказалась масса свободного времени. И те мысли, те сомнения, что посещали меня в редкие минуты, когда мой мозг не был занят хозяйственными заботами или делами свидетелей Иеговы, хлынули, словно поток, прорвавший плотину.
Видимо, заметив, что я не юлю, не обманываю, не стараюсь солгать или уйти от ответственности за свою деятельность, следователь стал приглашать на беседу со мной исследователей, которые занимались историей и идеологией свидетелей Иеговы. Я горячился, спорил с ними, пытаясь доказать истинность если даже не теоретиков Бруклинского центра, то хотя бы самого учения. Но все мои аргументы, все доводы рассыпались перед фактами, которые они приводили. Сначала окончательно рухнул в моих глазах авторитет бруклинских руководителей. Да и как он мог удержаться, если все они противоречили друг другу, объявляя собственные истины достоверным словом Иеговы, тем самым отрицая такие же «достоверные» слова Иеговы, объявленные их предшественниками. А в том, что это действительно так, я убедился собственными глазами, читая бруклинскую литературу, которую мне в подтверждение своих слов давали мои собеседники.
А затем, когда мне показали, сколько общего у свидетелей Иеговы с другими религиями, как и когда возникли те представления вероучения, которые якобы были открыты Русселю, Руттерфорду и Кнорру самим Иеговой, я понял, что истины в учении свидетелей Иеговы не больше, чем в остальных религиях. А если уж нет ее у свидетелей Иеговы, то и в остальных религиях ее тоже нет и быть не может. Это я знал достаточно хорошо, ибо не раз вступал в дискуссию с различными проповедниками.
И все-таки еще некоторое время я мучился, метался по ночам в кошмарах, не в силах примириться со своим разочарованием. А вдруг, думал я, есть все-таки жизнь вечная, вдруг и ученые и я в чем-то ошибаемся?
Но и этот трудный период остался позади. И однажды я сказал Ивану Бурлаку, члену краевого комитета, арестованному вместе со мной за организацию типографии:
— Знаешь, Иван, я больше не верю ни в «истину» свидетелей Иеговы, ни в бога вообще. Пусто, Иван, там, куда мы возносили молитвы, на что мы надеялись.
Бурлак начал меня переубеждать, но для этого у него не оказалось ни одного убедительного аргумента…
Учитывая мое чистосердечное раскаяние в своей деятельности, меня освободили. Это не был ни испуг, ни предательство, как пытался потом представить мое отречение кое-кто из руководящих «братьев». Я никогда не отрекся бы от веры, если бы сам не убедился в ее ложности. А будучи верующим, покорно вынес бы наказание, которое было мне положено за нарушение законов. Но я понял, что в своем служении Иегове я обокрал собственную жизнь, нарушил покой своей семьи и тех людей, которых обратил в свою веру.
Моя деятельность на службе Иеговы во многом была противозаконной: настраивая верующих против своей Родины, против советского общества и государства, я тем самым наносил вред всему советскому обществу.
Советская власть простила мои заблуждения.
Теперь я честно живу и честно тружусь. Это, конечно, не значит, что все верующие люди, и в том числе свидетели Иеговы, нечестно живут или нечестно трудятся. Но сейчас, после многих лет искренних заблуждений, я уверен, что каждый верующий человек должен сам смотреть и думать, куда зовут именем бога его руководители, на что толкают. И когда мне теперь самому доводится выступать перед верующими, я говорю им, что не верю в бога. Я уверен, что его нет и быть не может. Верить или не верить — это дело совести каждого человека. Но одно, говорю я, то, во что вы верите, и совсем другое, как и для чего используют вашу веру ваши проповедники, пресвитеры и «слуги». Я много их видел. Я сам много лет был «слугой». Я говорю о том, что хорошо знаю. Если бог есть любовь, как утверждают ваши проповедники, то в нем нет места ненависти. Ибо, как сказано в Библии, что общего у зерна с мякиной? Если бог есть любовь, то не поддавайтесь ненависти и вражде, когда вам пытаются их внушить. Пусть ваша совесть, совесть советского человека, будет компасом вашей веры!
У меня уже взрослые дети. Все они выбрали себе место в жизни. И я очень рад, что никто из них не трепещет перед Иеговой и не растрачивает свою жизнь на бесплодные ожидания «огненной бури» армагеддона.