Вся улица перед Рогожской заставой была забита обозами, подводами, стоявшими у обочины в ожидании прохода кандальников. Как только улица освободилась, все тут же пришло в движение: защелкали кнутами возницы, застучали колеса, послышались надсадные голоса "Бер-ре-гись! И! Затопчу!!!" И помчались легкие коляски, норовя проскочить первыми, зачертыхались теснимые ими обозники с громоздкой поклажей. За оглушительными криками, руганью нельзя уже было ничего разобрать, расслышать, словно и не было минуту назад вязкой, гнетущей тишины и единодушного молчания перед чужим горем.
- Тут недалече лаз есть, чтоб заставу обойти, - крикнул в ухо Ивану опытный в подобных делах Гришка Хомяк, - айда за мной.
Но Иван покачал головой, давая понять, что прятаться не стоит, и похлопал себя по карману, показывая, мол, бумаги в порядке. Гришка пожал плечами, но ослушаться не посмел и спокойно двинулся за атаманом в сторону заставы, где стояло с десяток солдат, проверяющих всех, кто въезжал в Москву или покидал. У Ивана давно уже случая ради была заготовлена отпускная на крестьянскую плотницкую артель, отправляющуюся на заработки, которую ему за хорошие деньги сделал знакомый писарь из крестьянского правления. Так что особо солдатского караула он не опасался: мало ли таких артелей проходит из Москвы и обратно в поисках заработка.
Через заставу выбрались благополучно, хоть полицейский урядник и прицепился к бумаге, мол, не указано в ней, когда обратно возвращаться станут, но Ванька привычно сунул ему в руку серебряный рубль, и тот подмахнул подпись, поставил печать.
Все повеселели, как только вышли на широкую столбовую дорогу. По ней одна за другой мчались лихие тройки, обгоняя длинные купеческие обозы, из закрытых кожаными шторками окон карет высовывались лица офицеров и прочих господ благородного происхождения, что бросали насмешливые взгляды в сторону бредущих по обочине людей; самым краешком неспешно тащились усталые исхудалые крестьянские лошадки, навстречу шли спешащие в Москву запарившиеся от долгого пути ходоки с тощими котомками за плечами. Это и был знаменитый Владимирский тракт, с которого они должны были затем повернуть в сторону Нижнего Новгорода к Макарьевской ярмарке.
Отойдя несколько верст от заставы, сделали привал, решив заночевать в ближайшей деревне после Всесвятского монастыря. Все постоялые дворы, которые должны были им встретиться по пути, знал наперечет вездесущий Гришка Хомяк, что не раз хаживал со своими дружками под Нижний на ярмарку. Так они шли пешком два дня, хотя и пытались нанять кого из возниц подвезти их хотя бы полсотни верст на обычной телеге, на лучшее рассчитывать не приходилось, не имея на руках подорожной. Однако деревенские мужики заламывали такую немыслимую цену, пользуясь ярмарочным сезоном, когда было огромное число желающих нанять их, что Иван только удивленно тряс головой, прикидывая, что этак они останутся без гроша, не пройдя и половины пути.
Все одно спешить им было некуда, погода стояла отличная, без дождей, ребята все были молодые, сильные, а потому шли своим ходом, радуясь свободе и открывающемуся перед ними простору. По словам Гришки Хомяка, пройти им требовалось около четырехсот верст с лишком, на что обычно уходило недели полторы, а если с непродолжительными остановками, то и все две.
- Спеши не спеши, а от смерти не убежишь, - глубокомысленно заметил Петр Камчатка, не расстававшийся со своей дубиной.
Уже на подходе к городку Вязникову, оставив позади Владимир, одолев более половины пути, встретили едущего по полю мужика, что вез на телеге решето, полное ранней черешни. Леха Жаров, что шел первым, поприветствовал возчика и поинтересовался, далеко ли до Вязникова. Мужик что-то буркнул себе под нос и явно нарочно щелкнул кнутом перед носом у Лехи. Остальные ватажники спустились в то время к небольшому ручью напиться, и с дороги их видно не было. Леха осерчал и вырвал из рук мужика кнут, переломил рукоять о колено и швырнул наземь.
- Ты чего балуешь?! - взревел мужик и кинулся на Леху с кулаками. Он был широк в кости и мигом уработал бы щуплого Жарова, да тот увернулся и подставил мужику ножку.
- Я тя не трогал, и ты меня не замай, - рассмеялся он.
- Счас я те покажу, как со мной связываться, - рассвирепел мужик, поднял с земли поломанный кнут и начал им нахлестывать Леху, который крутился ужом, отскакивал от ударов, прикрываясь локтем, и, наконец, не выдержал, кинулся бежать. Мужик - за ним. Тут на шум к дороге и выбралась вся шайка.
Петр Камчатка, поудобнее взявший дубину на изготовку, смело пошел на мужика, который мигом сробел, попятился.
- Пожди, Петр, - крикнул Иван, - не трожь его, а то забьешь до смерти.
- Так и надо ему! Вдарь его, Петька, вдарь, - орал, не помня себя, Леха Жаров. - Мимо шел, поздоровкался с ним честь по чести, а он драться. - Рубец от кнута красноречиво пересек лехину щеку и говорил сам за себя о нанесенной ему обиде.
