- Одного-то он дланью, а второго шпагой осчастливливал, - подсказал графу Кураев.
- Еще и шпагой? Очень, оч-чень по-рыцарски, - вытянул губы Гендриков. Значит, и шпагой владеете?
- Это надо было видеть, - опять вступил в разговор Кураев, если это можно было назвать разговором, а не насмешливым, с язвинкой монологом хозяина дома, - я потому и кучеру велел придержать, что гляжу, молодец один посреди улицы машет чем-то... Думал, секирой или топором, ан нет, шпагой работает.
- Да-а-а... - покачал Гендриков головой, - а если бы ему под руку секира попалась, тогда чтоб он натворил? Вы, сударь, не дровосек случаем?
- Мы из купецкого сословия, - промямлил Зубарев, чувствуя, как у него горят щеки, лоб и даже тело под одеждой, до того обидно разговаривал с ним граф, но придраться при том было абсолютно не к чему, и он предпочел отмалчиваться и далее.
- Это он шутит, - вновь подал голос Кураев, - он прямой потомок могущественного Самсона, победителя филистимилян.
- Да, заметно... Как я сразу не догадался. И с кем же вы не сошлись во взглядах? - спросил Гендриков.
Иван тем временем убедился, что кровь почти не бежит из раны на ноге, а лишь слегка сочится, правда, осталось жжение, и вознамерился уйти, чтоб не подвергаться более насмешкам со стороны графа, будь он хоть трижды граф, но гордость не позволяла ему сделать этого, да и кто их знает, может, они, графы, со всеми так разговаривают, а потому он спокойно ответил:
- Ванькой Каином он назвался. У Сената мы с ним признакомились, помочь обещал...
- Помочь? Ванька Каин? Он вам кто: друг или родственник?
- Какой он мне родственник?! - возмутился наконец Иван. - Вы, ваша светлость, слова подбирайте, когда про родню мою поминаете. Стал бы меня сродственник шпагою тыкать! Тоже мне!
- О! Наш Самсон сердится, а это, как известно, может привести к большим разрушениям, - неожиданно добродушно засмеялся Гендриков и вдруг переменил тон на более ласковый, почти товарищеский. - Как же вас, Иван Васильевич, угораздило на самого Ваньку Каина налететь?
- Да откуда мне знать, кто он таков? Каин и Каин. Помочь обещал...
- Конечно, он поможет, - усмехнулся граф, - он у нас большой помощник, всей Москве известный. Даже государыня наша о нем наслышана.
- Государыня?! О Каине знает? - от неожиданности открыл рот Иван Зубарев. - Вот это да!
- Наша государыня много о ком знает, - кинул взгляд в сторону Кураева граф и провел пальцем по губам. - Может, придет время, и о вас узнает, подмигнул он Зубареву.
- Вы уж скажете тоже мне... - он уже совсем забыл о ране и о прежнем насмешливом тоне хозяина; обстановка, куда он попал, успокоила его, хотелось казаться выше, сильнее, значительнее, и он заговорил о первом, что пришло ему в голову:
- Вот ежели золотые россыпи найду, добуду золото там или серебро пусть, то государыне преподнесу непременно.
- Значит, вы у нас еще и рудознатец? - насмешливый тон вновь вернулся к графу. - А говорили, из купеческого сословия.
- Я тебе, Иван Симонович, время будет, так расскажу о его похождениях, - пояснил Кураев, - впору о нем были слагать.
- Недооценил я вас, молодой человек, недооценил, - Гендриков встал и подошел поближе к креслу, где располагался Зубарев, чуть наклонился и спросил участливо:
- Болит нога?
- Чуть, - дернул подбородком Иван, - не стоит беспокоиться.
- А вы терпеливый человек, - похвалил его граф, - я все ждал, когда вы помощи попросите, лекаря там доставить или еще чего. Молодцом, из вас выйдет толк.
- Предлагал ему на службу определиться, да не захотел, - подмигнул Зубареву Андрей Кураев.
- Может, он и прав, - задумчиво проговорил граф и осторожно пощупал ногу Ивана в области ранения. - Давайте-ка я осмотрю вас, - предложил он вдруг.
- Вы? - поразился тот. - Вы что, лекарь?
- Граф у нас на все руки мастер, - пояснил Кураев, - он в стольких сражениях участвовал, что научился лекарскому искусству, да и не только ему. Так что не переживайте, живы останетесь.
- Идите за ширму и обнажите ногу, - приказал граф таким тоном, что при всем желании Иван не мог ослушаться.
Иван зашел за ширму в углу кабинета, стянул панталоны и, смущаясь, ждал, пока Гендриков закончит осмотр, потом смазал ему рану чем-то едучим, забинтовал. Кураев же, в это время, преспокойно сидя в кресле, раскурил трубку и давал пояснения:
- Иван Симонович обладает у нас многими талантами. Если бы вашему знакомцу, как там его, Ваньке Каину, и его подручным пришлось скрестить шпаги с его сиятельством, то им бы никакой лекарь не помог...
Гендриков меж тем закончил перевязку и попросил Кураева полить ему на руки из фаянсового кувшина, и все также насмешливо глянул в сторону Зубарева, и сказал:
- А ногу придется отнять...
- Как отнять?! - чуть не подпрыгнул Иван.
- Если и дальше будете водиться с такими людьми, как Ванька Каин и ему подобные, то отнимут не только ногу, но и голову заодно. Вы поняли, что я имею в виду? - закончил он, смеясь.
- Как не понять, понял, - вздохнул Зубарев и вышел из-за ширмы. Премного вам благодарен. Пойду я...
