– Ничего себе! Хорошо еще, что такое бывает очень редко. А магглы, бедняги, всю жизнь должны быть начеку.
– Начеку должны быть все, – возражает Северус. – Но во многом магглам действительно хуже. У нас вообще нет никаких заболеваний, связанных с сексом, не считая легких инфекций, излечивающихся простейшими зельями. Более того, нет заболеваний – ни врожденных, ни приобретенных, – которые могли бы как-то повлиять на воспроизводительные функции.
Он смотрит на меня многозначительно, и я тут же понимаю, что означают его слова.
– Постой… ты хочешь сказать, что дядя… что он просто наврал, что не может иметь детей?
– Вполне вероятно. Если, конечно, он не ставил на себе опасные эксперименты с Темной магией.
– Едва ли. Ну и гад! – восклицаю я, стукнув кулаком по столу. – Сам жениться не хочет, так меня решил заставить! Впрочем, я уже дал ему понять, что на меня можно не рассчитывать, так что, пусть теперь либо сам род продолжает, либо помалкивает.
– Волевое решение настоящего гриффиндорца, – серьезно произносит Северус, и я опять не могу понять, шутит он или издевается.
– Слушай, откуда ты только все знаешь? – спрашиваю я. – Положим, про онкологические заболевания нам рассказывали на маггловедении, но о венерических ни слова не говорили, да и вообще…
– Ну, вам и на зельеварении не рассказывают о контрацептивах, – справедливо замечает он. – А знаю я еще и не такое, тем более… И что тебя так развеселило, позволь узнать?
– Ничего! – сквозь смех с трудом говорю я. – Просто представил такую лекцию в твоем исполнении!
– Прекрасная была бы лекция, между прочим, – заявляет Северус. – Во всяком случае, удалось бы немного поднять планку нравственности в стенах школы. Едва ли кому-то из учеников в ближайшее время захотелось бы секса.
– Мне бы захотелось.
– Так тебе и контацептивы не требуются, – резонно возражает он.
– Логично, – соглашаюсь я, посмеиваясь. – И это радует.
– Еще бы. Беременность едва ли тебя бы украсила. Я и без того подумываю о расширении дверных проемов.
– Да иди ты со своими шуточками!
– О, именно это я и собираюсь сделать – уйти со своими шуточками, – серьезно говорит Северус. – Сейчас вот допью вино, – он опустошает бокал и ставит его на стол. – Встану, – он поднимается с кресла. – И отправлюсь вниз, – он делает шаг к камину.
Я слежу за ним глазами, не вполне понимая, что от меня требуется в этой ситуации.
– Ты идешь? – осведомляется он, останавливаясь посреди комнаты.
– Да! – я вскакиваю и подхожу к нему.
– Очень хорошо, – в его голосе появляются бархатистые нотки, от которых мне моментально становится жарко. Он кладет руку мне на щеку, проводит большим пальцем по губам и произносит многообещающе: – Сегодня ты так просто от меня не отделаешься.
У меня перехватывает дыхание, и я почти не замечаю, как мы добираемся до спальни. В голове крутится только один вопрос: действительно ли в его словах прозвучал намек, или я просто услышал то, что хотел услышать? И могу ли я надеяться, что сегодня все будет по-другому?
И все действительно по-другому. Совсем по-другому. Это очевидно хотя бы потому, что я сразу же оказываюсь распластан на кровати, и не имею никакой возможности пошевелиться. Я могу только стонать, пока его руки гладят мое тело, язык скользит вокруг сосков, а зубы прикусывают кожу. Раньше я всегда проявлял инициативу, а сейчас об этом не может быть и речи. Но мне она и не нужна. Мне хорошо, и хочется только, чтобы ему тоже было хорошо. И я чувствую, я знаю, что это нравится ему не меньше, чем нравится мне. Так и должно быть.
Что-то словно вырывает меня из состояния блаженства, но я понимаю, что к чему, только после того, как Северус в третий раз произносит мое имя.
– Что?.. – сдавленным голосом спрашиваю я. – Что-то не так? Если тебе нужно срочно закончить зелье, лучше убей меня, потому что я все равно не дождусь твоего возвращения.
– Невилл, – он не принимает шутливый тон, – ты уверен, что хочешь этого?
– Уверен, – я с трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. – Уже давно хочу. Хочу тебя.
– Это больно, ты понимаешь?
– Да, конечно. Но ведь это временно.
– Да, – он поджимает губы. – И тем не менее.
– Я знаю, что такое боль, – напоминаю я. – Ведь это не может быть хуже Круциатуса, не так ли?
– Не смей сравнивать это с Круциатусом! – резко говорит он, и я виновато моргаю. Вот уж действительно ляпнул! – Это другое. И все может оказаться совсем не так хорошо, как тебе сейчас представляется.
– Ну, в таком случае, я завтра же наложу на свою задницу защитные заклинания, – заявляю я. – Северус, я хочу этого! И ты тоже хочешь, я знаю! Так зачем все эти разговоры? Насколько мне известно, от секса еще никто не умирал!
– Поговорим об этом, когда тебе перевалит за сотню, – хмыкает он.
– Я не доживу. Общение с тобой вгонит меня в гроб раньше, чем я…
– Заткнись! – командует он.
Мне и вправду приходится заткнуться. Потому что его губы смыкаются на моем члене, и после этого я могу только жмуриться от удовольствия, стонать и комкать простыни, мечтая одновременно и о разрядке, и о том, чтобы это никогда не заканчивалось.