– Соплякам следует либо вести себя тихо, либо действовать с умом. Несколько дней на цепи им не повредят. А если кто не выдержит, то слабым в этом мире не место.
Дыхание срывается. Я резко делаю шаг вперед, вскидывая кулак. Северус не двигается с места, пристально глядя на меня. Сквозь туман ярости я вижу в его глазах ожидание… и боль… Что-то не так… Нет злости. Нет насмешки. Только отчаянье.
И тогда я понимаю все. Понимаю, чего он добивается… Рука безвольно опускается. Кулаки разжимаются сами собой. Ярость сменяет страх и досада. Не отводя взгляда, я качаю головой и тихо говорю с упреком:
– Что же ты делаешь, Северус? Ты ведь обещал…
Он опускает глаза и резко отворачивается от меня. Подходит к окну и становится напротив, обхватив себя руками.
Глядя на его напряженную спину, я не чувствую больше никакой злости. Я чувствую боль, потому что понимаю – только крайнее отчаянье могло толкнуть его на это. А еще некоторую обиду из-за того, что он чуть было не заставил меня сделать то, о чем я – и он не может этого не понимать – жалел бы всю оставшуюся жизнь. Но злиться я не могу. Сам хорош. Следовало подумать получше, прежде чем требовать от него решительных действий. С учетом того, что говорил Волдеморт, любую попытку защитить студентов можно приравнять к нарушению его приказа.
Северус стоит, не шевелясь, словно изваяние. Мне хочется как-то утешить его, сказать что-нибудь успокаивающее. Но я молчу. Болтовня – это не для него.
Медленно, очень медленно я приближаюсь к нему. Словно к дикому животному, словно к ядовитой змее, стоящей на хвосте. Одно резкое движение – и змея бросится вперед, вопьется в кожу острыми зубами, выпуская яд. И Северус тоже так умеет. У меня, конечно, к его яду иммунитет, но, боюсь, именно сейчас доза может стать летальной. Для него, а не для меня.
Подойдя почти вплотную, я останавливаюсь. Он явно чувствует мою близость – плечи напрягаются, а дыхание едва заметно учащается – но не двигается с места. Ободренный этим маленьким успехом, я кладу руки ему на талию и делаю крошечный шажок вперед, окончательно уничтожая минимальную дистанцию между нами.
Он все еще напряжен, я понимаю, что малейшее движение может все испортить, поэтому не шевелюсь. Ему достаточно сделать всего лишь шаг, чтобы избавиться от моей близости, – я не стану его удерживать. Не сомневаюсь, что он понимает это. Понимает, но остается на месте.
Через некоторое время я, осмелев, слегка притягиваю его к себе и устраиваю подбородок на выпирающей ключице. Вскоре Северус немного расслабляется и откидывает голову мне на плечо. Я делаю вид, что не замечаю влажные дорожки на его щеках, и поднимаю глаза к дождливому небу за окном.
– Я тебе говорил, что мой дядя сейчас в Южной Америке? – спрашиваю я негромко.
– И что он там делает? Выбрасывает из окон местных детишек? – интересуется Северус с хриплым смешком.
– Не думаю, – я невольно улыбаюсь. – Он говорит, там здорово. Лесов столько, что нам и не снилось. Настоящий рай для герболога, и для зельевара тоже. Давай поедем туда!
– Прикажешь прямо сейчас собирать вещи? – в его голосе появляются хорошо знакомые ироничные нотки.
– Нет, не сейчас, конечно. Потом, когда все закончится… Знаешь, мне кажется, там действительно здорово. И леса, и климат потрясающий, и людей очень мало. Волшебники живут ближе к городам, а магглы о половине лесов даже не знают. Так что, поедем?
Он молчит так долго, что я начинаю нервничать. Уже даже не так важно, что именно он скажет – пусть хоть на смех меня поднимет. Это будет немного обидно, но, по крайней мере, я пойму, что он пришел в себя.
– Хорошо, – наконец, говорит Северус. – Поедем. Обязательно.
Я опускаю глаза и вижу, что он улыбается. Обнимаю его еще крепче и касаюсь виска легким поцелуем. Я понимаю, что он сказал это только для меня, но даже эти слова можно считать пусть маленьким, но достижением.
Мы еще долго стоим так, прижавшись друг к другу. Мне не хочется отпускать его, не хочется разжимать объятия, но через некоторое время он сам отстраняется, проводит руками по лицу, стирая следы слабости, и разворачивается ко мне. Выражение лица у него немного виноватое, но извиняться он, кажется, не собирается. Ну, и слава Мерлину. Мне это совсем не нужно. Я просто не хочу, чтобы ему было больно. Вдруг я замечаю, что…
– Северус, а я ведь тебя выше! – выпаливаю я, изумленный этим открытием. – Ненамного, но все же…
– Только что заметил? – фыркает он, надменно вскидывая голову. – Что ж, рад, что этот прискорбный факт делает тебя счастливым.
– Да мне, в общем, все равно, – смущенно говорю я, тут же пожалев, что вообще озвучил эту мысль. – Просто показалось забавно…
– Обхохочешься! – цедит он. – Я уже несколько месяцев веселюсь.
– Ладно тебе, это даже справедливо, – я пожимаю плечами и хитро усмехаюсь: – В конце концов, у тебя член больше, а это намного важнее.
– Допустим, но член-то общественности не предъявишь, – резонно возражает Северус. – Теоретически это, конечно, возможно, но за такие выходки почему-то штрафуют.
