Ласкающие движения его рук совсем не вяжутся с этими словами, а это значит, что на слова можно не обращать внимания. Мои губы сами собой расплываются в улыбке. Все-таки общение с Северусом похоже на солидную порцию тонизирующего зелья. Хочешь – не хочешь, а в себя придешь. И силы откуда-то появятся, и энергия, и желание держаться до последнего. Хотя бы ради того, чтобы в конце показать ему язык и самодовольно ухмыльнуться.
– Северус, почему ты стал Пожирателем смерти? – решаюсь я задать вопрос, который мучает меня уже очень давно.
Руки замирают на моей голове, и я зажмуриваюсь, ожидая гневной отповеди.
– Я не хочу об этом говорить, – наконец, произносит он без намека на гнев.
– Извини, я не должен был…
– Мне понятен твой интерес, – перебивает он. – Возможно, когда-нибудь я и расскажу тебе, как это произошло. Но не сейчас.
– Ладно. Прости меня…
– Тебе не за что просить прощения.
– Неправда, – возражаю я. – Всем людям есть за что просить прощения. Только обычно мы считаем, что это неважно. Но это важно! Я… я не всегда поступаю правильно. Говорю неприятные вещи. И думаю тоже. Прости за это, ладно? За все.
– Прощаю, – тихо говорит он, снова проводя рукой по моим волосам.
– Финеас, случайно не говорил, чем там занимается Гарри? – спрашиваю я через пару минут, решив сменить тему и немного отвлечься от последних событий. – Когда они уже собираются отправиться за хоркруксом?
– Финеас говорит, что они постоянно шепчутся о чем-то с Грипхуком, – отвечает Северус с едва уловимым облегчением в голосе. – Это позволяет надеяться на какое-то подобие плана – пусть даже жалкое. А с чего это ты вдруг называешь его по имени?
Я прикусываю язык. Ну вот, проболтался, как Майкл!
– Ну… он мне разрешил…
– За что такая честь, позволь узнать?
Я молчу и лихорадочно соображаю, как бы выкрутиться.
– Невилл, сделай милость, веди себя соответственно своему интеллектуальному развитию, – он легонько дергает меня за волосы. – Не разводи глупых тайн на пустом месте.
– Не такое уж оно и пустое, – вздыхаю я, прикрыв глаза, и решительно сообщаю: – В тот день, когда я подслушал твой разговор с Дамблдором, и ты ушел с МакГонагалл, я… хм… в общем, я высказал ему все, что о нем думаю…
– Высказал все, что думаешь? – изумленно переспрашивает Северус. – Мерлин, хотел бы я это услышать! Во всяком случае, теперь понятно, почему Дамблдор сбегает с портрета, стóит тебе появиться на пороге.
– А он сбегает?
– Ты не заметил? Сбегает, и еще как. А Финеас здесь при чем?
– Финеас сказал, что со мной согласен.
– Весьма любопытно! – в его голосе появляется раздражение, и я смотрю на него с легкой тревогой. – Какой, спрашивается, толк от поста директора, если у меня перед носом такие интриги разворачиваются, а я и не в курсе?
– Зато ты в курсе, что происходит с твоими студентами, и всегда помогаешь им, – возражаю я. – А для Дамблдора, кроме Гриффиндора, других факультетов никогда не существовало.
– Не преувеличивай.
– А я и не преувеличиваю. Мог ведь он этих Мародеров угомонить! Да и близнецы Уизли тоже не раз и не два палку перегибали.
– Он не может следить за каждым шагом студентов, – сообщает Северус примерно таким же тоном, каким Гермиона цитирует учебники, и, кажется, сам понимает, как это прозвучало, потому что громко фыркает и качает головой: – Что такого ты ему наговорил?
– Ничего, кроме правды! – заявляю я. – Если он лицемер и подлец, так я в этом не виноват!
– И ты снова преувеличиваешь, – замечает он. – Мне, в принципе, понятна столь бурная реакция. Но ты забываешь о том, что от него во многом зависел – и до сих пор зависит – исход этой войны. В связи с этим, некоторые его поступки могут показаться жестокими, однако они обусловлены необходимостью…
– Перестань, Мерлина ради! – перебиваю я. – Ты же сам себе не веришь! Я ведь слышал, как ты с ним разговаривал.
– А ты с меня пример не бери. Не понимаю, откуда вообще столько эмоций. Лично тебе он, кажется, ничего плохого не сделал…
– Хотел бы я, чтобы он что-то сделал лично мне! – с чувством восклицаю я.
– Зачем? Чтобы ты мог обвинять его во всех смертных грехах на законных основаниях?
– Нет. Чтобы я мог простить его, – говорю я почти шепотом. – Думаю, это бы у меня получилось. Но простить то, что он сделал тебе… и другим людям, я не могу. Просто не имею права, понимаешь!
Некоторое время он молчит, буравя меня глазами, и неожиданно тихо усмехается:
– Ты очень интересно устроен, Невилл, ты это знаешь?
– Обычно я устроен! – упрямо возражаю я. – Это с твоим Дамблдором что-то не так. Сначала: «Мой мальчик, как дела?», а потом: «Сотри ему память, Северус!». Тьфу, противно! Интересно, с Гарри он тоже так обращается? В лицо: «Ты такой храбрый мальчик!», а за спиной: «У этого сопляка в голове вместо мозгов схистостега1! Потому глаза и зеленые – просвечивает».
– Схистостега? – переспрашивает Северус сквозь смех. – Гениально! Ты не возражаешь, если я это украду?
