– Выглядишь так, словно по тебе гиппогрифы топтались, Лонгботтом!
– Спасибо, вы тоже ничего, – не сдержавшись, бубню я.
– А ты наглый! – одобрительно фыркает он, но тут же серьезнеет: – Тебе нужно выбираться отсюда. Пожиратели ввели комендантский час, но на рассвете Воющие чары снимут, и тогда…
– Я никуда не собираюсь! – перебиваю я.
– Что значит, не собираешься? – раздраженно переспрашивает он. – Что это еще за глупости? Ты находишься в розыске, они тебя с потрохами сожрут, если поймают!
– И тем не менее…
На меня накатывает усталость, а желудок снова подводит от голода. Спорить с ним нет ни сил, ни желания.
– Это полная чушь, Лонгботтом! Для тебя самоубийство оставаться в школе!
– Мистер Дамблдор! – восклицаю я умоляюще. – Мы можем отложить этот разговор? Я в обморок упаду, если немедленно не поем!
– О!.. – на его испещренном морщинами лице появляется смущенное выражение. – Конечно, сейчас принесу.
Он выходит из комнаты и через пару минут возвращается, левитируя аппетитный кусок мяса на тарелке, хлеб, сыр и две бутылки сливочного пива. Мой рот моментально наполняется слюной, а из желудка доносится такой неприлично громкий звук, что Аберфорт ухмыляется и даже Ариана на портрете хихикает, прикрыв рот ладошкой.
В другое время я бы, наверное, покраснел, но сейчас мне слишком хочется жрать. Вот и еще одно доказательство примитивности человека – физические потребности не только заглушают духовные, но и притупляют чувство стыда.
Мясо я ем без помощи столовых приборов – слишком долго. Желудок болезненно сжимается, протестуя против такой тяжелой пищи после вынужденной голодовки, но я стараюсь не обращать на него внимания. Ничего, переварит, никуда не денется. И не такое переваривал.
Наевшись, я вытираю рот салфеткой и с удовлетворенным вздохом открываю вторую бутылку пива. Теперь можно жить!
– Ну? – нетерпеливо спрашивает Аберфорт. – Может, все-таки объяснишь, с чего вдруг тебе так приспичило остаться в Хогвартсе?
– Хм… – я тщательно подбираю слова. – Вы, наверное, слышали, сэр, что я сопротивляюсь диктатуре Пожирателей смерти…
– Да я по глазам твоим вижу, как ты сопротивляешься! Особенно по правому.
– Ну, положим, у нас бывают неудачи, – признаю я, прикасаясь к своему фингалу кончиками пальцев. – Но все же мы не сидим, сложа руки, а действуем.
– И какая от этого польза? – он морщится. – Война проиграна, Лонгботтом!
– Нет! – возражаю я. – Война не проиграна, пока есть хотя бы один человек, готовый сражаться! А я не один – мои ребята тоже не считают себя побежденными!..
– Армия Дамблдора, как же! – в его голосе звучит презрение пополам с горечью. – Вы все боготворите моего брата и готовы ради него на все, хоть он уже мертв! И даже не знаете, что он и при жизни плевать на вас всех хотел, а уж сейчас…
– Я знаю, сэр, – перебиваю я.
– Что ты сказал?
– Я знаю. Знаю, что ему на нас плевать. Это кажется странным, ведь я руковожу Армией Дамблдора. Но название придумал не я, да и существуем мы уже больше двух лет. Менять просто глупо. К тому же, его боялся Волдеморт, а для ребят он – символ того мира, в котором мы жили совсем недавно. Ну, а я… не поймите меня неправильно, сэр, но, по правде говоря, я не слишком хорошо отношусь к вашему брату. И это еще очень мягко сказано.
Я смотрю на него исподлобья, ожидая реакции. Нос он ему, конечно, сломал, но ведь дело давно было. Родственники часто конфликтуют.
– Прочел книгу Скитер, надо думать? – произносит Аберфорт через несколько секунд.
– Прочел, сэр, – киваю я. – Но книга здесь не при чем. Скитер – лгунья, и на веру ее слова принимают одни идиоты. У меня магия проявилась только в восемь лет, так что одна ее непоколебимая уверенность в том, что семь – это предел, уже сомнительна. Дело в том, что я кое-что знаю о нем. Кое-что скверное.
– Что же? – с жадным любопытством спрашивает он.
– Простите, но я не могу вам сказать, – он хмурит брови, и я быстро добавляю: – Видите ли, это не моя тайна. Я услышал разговор, который не должен был слышать… Не знаю, возможно, у Альбуса Дамблдора и были какие-то положительные качества. Мне сложно судить – я ведь никогда с ним не общался. Но то, что я узнал, по-настоящему отвратительно, сэр. Я бы и рад рассказать вам, но…
– Ладно, – кивает Аберфорт, сверля меня глазами. – Чужие тайны я уважаю. Да и не удивлен, сказать по правде. От моего братца чего угодно можно ожидать. Но зачем, в таком случае, все это, Лонгботтом? Почему бы тебе просто не аппарировать от греха подальше?
– Не могу, сэр, – я качаю головой. – Я руководитель и отвечаю за ребят. Я не имею права бросать их там.
– Но и помочь ничем не можешь, не так ли?
– Сейчас нет, но ведь все может измениться. Я не хочу, чтобы они сдались и опустили руки. Я нужен им. Знаете, как магглы говорят: «капитан последним покидает корабль». Первыми же бегут крысы… А что касается нашего бывшего директора, – я стараюсь не слишком явно морщиться, – то мне нет до него дела. Ради него я бы и пальцем не шевельнул.
Некоторое время он просто смотрит на меня безо всякого выражения, а потом медленно произносит:
