– Да ладно, – Аберфорт невесело усмехается. – Я ведь сказал – плевать мне на это. Да и не думаю, что между ними было что-то серьезное. Скорее, очень удобное совпадение не только амбиций, но и предпочтений. Вот они и воспользовались.
– Странно, что Скитер об этом ни слова не написала, – замечаю я. – Неужели у нее есть какой-то порог тактичности?
– Жди больше! Просто Батильда дура. Она всегда смотрела на мир через розовые очки и видела только то, что хотела видеть – и это ясно каждому, кто читал ее учебник. Альбус присылал Гриндевальду записки с совой – мол, приходи, – тот вылезал в окно и мчался к нам. А эта доверчивая идиотка думала, что они просто переписываются. Она ничего не знала о них, а я трепаться не стал. Тебе вот только и говорю.
– Спасибо за доверие, – через силу произношу я. – Сейчас мне впервые за долгое время как-то даже стыдно за свою ориентацию…
– Это ты брось! – отзывается Аберфорт сурово. – Не в том ведь дело. По сути, Альбус мог хоть с гиппогрифами ночи проводить, я бы и слова поперек не сказал, лишь бы Ариана от этого не страдала. Но она страдала, понимаешь! Я просто не мог вернуться в школу и оставить ее с ними. И в конце лета я не выдержал и высказал все, что думаю об их затеях, – он вскидывает голову. – Гриндевальд взбесился, начал орать на меня, твердить, что я ничего не понимаю, что магглам нужно указать их место, и тогда Ариану больше не придется прятать… Слово за слово, и мы схватились за палочки. Гриндевальд применил ко мне Круциатус. Альбус вмешался, и мы все начали сражаться друг с другом… Бедняжка Ариана не могла выносить этого кошмара. Наверное, она пыталась как-то остановить нас… – его глаза наполняются слезами. – Почти каждую ночь я снова и снова вижу во сне этот день… но так и не могу понять, кто произнес заклятие, которое ее убило… это мог быть любой из нас… даже я…
Последние слова Аберфорт произносит почти шепотом. Я закусываю губу и стараюсь не смотреть на него. Что на это сказать, я не знаю, поэтому просто молчу. Да и что тут скажешь? Что я сочувствую? Что мне жаль? Это все пустые слова, которые ничего не значат. Я и сам не раз слышал их в свой адрес, когда речь заходила о моих родителях, и ничего не испытывал, кроме раздражения.
– Я сломал ему нос, – глухо бормочет Аберфорт. – Прямо на похоронах. Меня все осуждали. Но я просто не выдержал, когда он с постным лицом начал произносить эти пафосные речи, о том, какой она была молодой, и что у нее вся жизнь была впереди!.. Тьфу!
Его худые плечи вздрагивают. Мне неловко от того, что взрослый человек плачет в моем присутствии. Не знаю, как жил с этим Альбус Дамблдор, но мне почему-то кажется, что, в отличие от своего брата, довольно-таки неплохо. Постепенно он успокаивается и несколько раз глубоко вздыхает. Я залпом допиваю то, что осталось в бутылке.
Заметив это, Аберфорт наливает медовухи из кувшина и протягивает мне кружку. Медовуху я не слишком люблю – очень уж сладко – но с благодарностью принимаю напиток.
– Конечно, Гриндевальд сбежал сразу же, – произносит он гнусавым от слез голосом, вытирая мокрое лицо рукавом. – А Альбус освободился от обузы. Смог заняться наукой. Жить, как ему нравиться. Только с Гриндевальдом окончательно порвал. А могли бы вместе магический мир терроризировать. Получить власть…
– Так он и получил власть, – замечаю я. – Побольше, чем Гриндевальд. Власть над детскими умами и сердцами. Знаете, говорят, что рука, качающая колыбель, правит миром. Мы, конечно, не младенцы, но все же…
– Верно, – кивает он. – Верно…
Некоторое время мы молчим. Я старательно давлюсь приторной медовухой. Аберфорт теребит бороду, невидяще глядя куда-то сквозь меня.
– Ты еще не передумал оставаться? – вдруг резко спрашивает он.
– Нет, – я качаю головой. – То, что рассказали мне вы, немногим хуже того, что я и так о нем знал. Я ведь говорил, что не из-за него хочу остаться.
– И ты уверен, что оно того стóит?
– Да, – твердо говорю я. – И потом… у меня есть… хм… личный интерес…
– Личный, вот как?
– Да. В школе остался человек, который мне дорог, и я сделаю все, чтобы этот человек не пострадал.
– Дорог, говоришь? – он впивается в меня пронзительным взглядом и криво улыбается: – Хотел бы я на него посмотреть!
– Не смейтесь надо мной, мистер Дамблдор, – я невесело усмехаюсь. – По правде сказать, больше всего мне хочется оказаться где-нибудь подальше от всего этого. Но тогда я буду чувствовать себя дезертиром.
– Однако это лучшее, что ты можешь сделать, – возражает он. – Здесь слишком опасно.
– Но ведь вы же не сбегаете, – замечаю я. – Хотя могли бы аппарировать за границу, открыть там трактир и жить припеваючи. Разве нет?
– Туше, Лонгботтом, – он ухмыляется. – Ты прав… Знаешь, я помогу тебе. Но с двумя условиями.
– Какими?
– Ты расскажешь мне о том разговоре, который подслушал.
– Но я не могу! – восклицаю я. – Я не имею права раскрывать чужие тайны, и…
– Ты не понял, – перебивает Аберфорт, поморщившись. – Не сейчас. Вообще. Когда будет можно. Я хочу знать, что еще вытворил мой братец.
