- Да, мой друг - знаменитый парижский куафер, - любезно осклабился Иван, незаметно толкнув локтем приятеля. - А я его сопровождаю. Сочиняю, знаете ли, книжку об искусстве причесок. Так мы не очень задержались?
- Нет, нет, не очень. В самый раз!
- Видите ли, наши костюмы еще не прибыли… Даже не знаю, удобно ли будет так, по-простому?
- О, бросьте, господа! Вот, входите в приемную, а я быстренько доложу.
Оставив гостей в узкой прихожей, обитой зеленым шелком, босоногий проворно взметнулся по лестнице на второй этаж, откуда тотчас же послышались возбужденные голоса.
- Митька, ты стричь умеешь? - тихо поинтересовался Иван.
- Нет.
- И я - нет. Это плохо.
- Да понимаю… Думаешь, побьют?
- Если смогут! - Иван горделиво подбоченился и зачем-то перешел на высокий штиль. - Не трепещи перед зигзагом судьбы, младой вьюнош, ибо все, что ни делается, - к лучшему.
- Хорошо тебе говорить, - вздохнул отрок. - Подстригать-то мне. Все ж таки это я - парижский куафер, а ты так, сочинитель.
- Ладно, прорвемся! - Иван хлопнул приятеля по плечу. - В крайнем случае, как говорит Прохор, - набьем всем морды да свалим.
- Да уж, - улыбнулся Митька. - Вот Прохора-то нам как раз сейчас и не хватает.
В этот момент вниз по лестнице сбежал сутулый - по-прежнему босиком - и, любезно улыбаясь, предложил:
- Поднимайтесь за мной, господа.
Приятели переглянулись и, усмехнувшись, направились вслед за провожатым. Надо сказать, изнутри дом производил какое-то двойственное впечатление - блеска и нищеты одновременно. Старая скрипучая лестница - и обитые дорогим шелком стены, украшенный лепниной потолок - и прогнившие доски пола, беломраморные статуэтки в нишах - и мышеловка почти у самой двери.
Открывшаяся их взору расположенная на втором этаже зала, однако, больше дышала богатством, нежели бедностью. Стены так же были обиты шелком, только уже не зеленым, а ярко-желтым, причем самого дорогого фасона - в мелкий карминно-красный цветочек. С потолка свисала люстра на двенадцать свечей, из которых все двенадцать и горели, как видно, хозяин не экономил на освещении. Напротив входного проема краснел угольками камин, хотя окна были распахнуты от жары. Мебель - два резных книжных шкафа, полочки, канапе, полукресла и овальный столик - казалась бы довольно милой, если б не топорщилась кое-где щепками. Было очень похоже на то, что проживающие здесь люди имели странную привычку метать в меблировку ножи, а то и топоры!
- Нет, это след алебарды, - поднявшись навстречу гостям, с улыбкой пояснил невысокий человек с приятным холеным лицом, обрамленным длинными темными локонами, и тоже - босой! Видимо, это и был сам хозяин. Красно-желтый - как у слуги, только из более дорогого сукна - костюм его являл собою столь же разительную двойственность, как и все жилище: с одной стороны, фасон камзола с многочисленными разрезами и буфами наводил на мысль об итальянских походах славного короля Франциска, управлявшего Францией лет сто назад, а с другой - воротник и манжеты бросались в глаза наимоднейшим кружевом, работы лучших кружевниц Брюсселя или Брабанта. В углу висело распятие, а в другом курился магометанский кальян.
- Мы имеем честь лицезреть господина Мердо? - так и не дождавшись, пока хозяин дома представится, осведомился Иван.
- Да, я - Ален Мердо, - кивнул хозяин. - А это - мой слуга Батистен. Видите, ходим по дому босыми - по новой методе парижского эскулапа Филиппа де Ло, утверждающего, что именно так в землю или в пол уйдут все болезни. Вы, кстати, его не знаете?
- Нет.
- Жаль, жаль… Ну что ж, я, со своей стороны, весьма рад видеть перед собой знаменитых куаферов! У нас тут хоть и не столица, но, знаете ли, имеется какое-никакое общество, приходится, так сказать, соответствовать… Вы нюхаете табак? Нет? Ну, тогда не стану и предлагать. Сам-то я больше предпочитаю кальян. Ну, будем делать прическу?
- Да, - хмуро отозвался Митрий. - Пожалуй. Присаживайтесь вот сюда, в полукресло, господин Мердо.
Мердо вдруг громко расхохотался, захихикал слуга, и вообще смеялись они довольно долго: едва унимал смех господин, как не мог себя сдерживать слуга, а когда он сдерживался, с новой силой хохотал хозяин.
- О, нет, нет, - наконец утихомирился господин Мердо. - Подстригать нужно отнюдь не меня.
- Слава богу,- искренне обрадовался Митрий.
Иван же быстро поинтересовался - кого же?
- Моего сына Оливье, - утерев набежавшие на глаза слезы, пояснил хозяин. - Сейчас Батисьен его приведет.
Вообще, господин Мердо в некоторые моменты казался явно умалишенным, а иногда же рассуждал вполне здраво. Вот и пойми…
- Звали, отец? - Из смежной комнаты в залу вошел подросток лет четырнадцати или около того, по крайней мере на вид он был чуть младше Митрия. В какой-то серой хламиде, естественно, босой, с рассеянным взглядом, он напоминал сумасшедшего куда больше, нежели его родитель. Бледное, такое же красивое, как и у отца, лицо, большие темные глаза, длинные белокурые волосы - и какой-то туманный непонятный лепет. Первые слова его, наверно, были единственными, из которых можно было хоть что-то понять.
